Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Пока-пока-покачивая перьями на шляпах,

Судьбе не раз шепнём: мерси боку.

https://vk.ru/audio33806724_456239256_157b02ff7cbb6c5880

Когда спел до конца, понял, что совершенно выдохся: связки уже начали отказывать в этой душной атмосфере, потому что не хватало и кислорода, и поддержки.

— Глотку драть каждый может, — проворчала Поргина.

— Люда, нормально он поёт, не придирайся, — не выдержал Караченцов.

— Ну я же объективно, Коленька, — промурлыкала эта чертовка.

— И я объективно. Голос у тебя, Туманов, что надо, — мрачно выдал вердикт кумир. — Ну ладно, верим, что ты за Сашку поёшь.

— Вы меня отпустите наконец или нет? — поинтересовался я. — У меня голова раскалывается. Я устал, как собака. У меня вчера был последний звонок, а сегодня куча дел.

— Спойте, пожалуйста, что-нибудь ещё, — услышал я робкий, но почему-то знакомый женский голос.

Резко повернулся на стуле и только теперь увидел, что за спинами Проскурина и Ширяева скопилась куча народа. Среди них были та самая буфетчица, которую я напугал предсказаниями будущего, старичок-техник, повесивший обратно портрет кумира, и ещё какие-то люди, которые с интересом смотрели на меня.

— Хорошо, — ответил я. — Исполню одну песню. Стихи — Николая Заболоцкого, — решил я сразу предупредить, что текст никак не может быть плохим у такого поэта.

Исполнять эту мелодию мне было гораздо проще и приятнее: не надо было драть пальцами струны, чтобы выдать громкий звук. Спел полностью весь неискажённый текст поэта, который написал эти стихи почти перед самой своей смертью.

Зацелована, околдована,

С ветром в поле когда-то обвенчана,

Вся ты словно в оковы закована,

Драгоценная ты моя женщина!

Не весёлая, не печальная,

Словно с тёмного неба сошедшая,

Ты и песнь моя обручальная,

И звезда моя сумасшедшая.

https://vk.ru/audio-2001602952_77602952

Я удивился той тишине, которая повисла после того, как прозвучал последний аккорд. Только мне показалось, что я услышал всхлипывания. Развернувшись на стуле, я заметил в углу худенькую девушку в коротком синем халате, которая стояла рядом с Ширяевым и утирала уголок глаза платочком. Увидев, что я смотрю, она быстро, смутившись, отняла платочек от лица и спрятала его в сумочку.

— Эх, добре співає, — услышал я одобрительный мужской голос. — Аж до печёнок пробрало.

Я бросил взгляд на Караченцова, которого обнимала жена. Кажется, он не знал, что сказать. Физиономия у него стала кирпичного цвета, но явно не от выпитого спиртного, а от того, что он думу думал, как выйти из этого дурацкого положения, когда он приказал своим дружкам притащить меня сюда, чтобы допрос учинить.

И тут я услышал топот ног — он приближался. Кто-то сильными движениями рук раздвинул толпу, и я с облегчением увидел Воронина. За ним высились двое дюжих молодцов в милицейской форме. Я отложил гитару, вскочил, и Андрей выпалил мне в лицо:

— Олег Николаевич, всё в порядке?

Я повернулся к хозяину гримёрки: лицо у артиста вытянулось, кровь отлила от щёк. Он начал бледнеть так, что, казалось, грохнется в обморок. Вскочил со стула, вытянулся, будто сейчас его арестовать будут.

А я повернулся к нему и отчеканил:

— Шофёра нашего верните.

— С-сейчас п-приведём, — чуть заикаясь, проблеял Проскурин.

Мгновенно исчез. А мы с Андреем вышли в коридор, где я хоть немного смог отдышаться.

— Ну как, всё нормально? — спросил один из ментов Воронина. — Все живы-здоровы?

— Надо выяснить, в каком состоянии наш Денис Данилович, — с напряжением в голосе ответил я.

В этот момент в конце коридора я обнаружил двух дружков Караченцова, а между ними шёл наш шофёр, чуть покачиваясь. Он пытался завалиться то на правую сторону, то на левую и напевал заплетающимся языком:

Ты ж меня пидманула,

Ты ж меня пидвела,

Ты ж меня, молодого,

С ума-разума свела.

https://vk.ru/audio144823171_456239166_71c11e8eabbce15e38

Когда они подошли к нам, я повернулся к Андрею и с досадой бросил:

— И как нам теперь добираться домой? Я за руль сесть не могу. Устал зверски, голова раскалывается.

— Придётся мне, Олег Николаевич, — ухмыльнулся с довольным видом Воронин, наблюдая, как к нам, шатаясь, подходит водила.

— А ты сможешь автобус-то водить?

— Смогу, смогу. Я могу любой транспорт вести — автобус, грузовик, любой спецтранспорт.

— Молодец.

Мы подхватили нашего водилу и потащили его к выходу. Спустились вниз. И довели его до автобуса. Часть ребят высыпала нам навстречу, с удивлением оглядывая еле стоящего на ногах водителя. Мы сумели запихнуть его в салон, усадили в кресло, где он сразу повесил голову и захрапел. Андрей уселся за руль.

Я услышал свист и, выглянув в окно, заметил, что рядом стоит Виктор Проскурин с извиняющейся улыбкой. Я вышел из автобуса, подошёл к нему:

— Извини, чувак, что мы с тобой так… Ну, Коля сказал, что ты прям какой-то казачок засланный. Шпиён.

— Ладно, забудь, — бросил я и решил уже развернуться, чтобы вернуться в автобус, но Виктор придержал меня за руку.

— Вот, держи. От нашего цеха. — Он сунул мне в руку прямоугольник из ламинированного картона. — Это тебе пропуск на любой спектакль наш, — объяснил он. — На два лица. Можешь приходить, когда захочешь. И знаешь, поёшь ты здорово. У нас так в театре никто петь не умеет. Да на нашей грёбаной эстраде — тоже. А ты просто всех уделал.

— Спасибо. — Я положил пропуск в карман, пожал артисту руку.

Я забрался обратно в салон, через окно наблюдая, как актёр быстрым шагом, переходя на бег, отправился к входу в театр.

— Олег Николаевич, садись, дорогой, поедем, однако, — прокричал из кабины Андрей.

Я подскочил к нему:

— Андрей, ты развези ребят, как сможешь. А потом в автохозяйство отгони транспорт. Знаешь, куда? — Я достал из портфеля бумаги, путевой лист.

— Хорошо, сделаю.

— Что бы я без тебя делал, Андрей? — устало, на автомате выдохнул я, несильно стукнув кулаком по плечу парня.

Он задержал мою руку, пожал её, но из глаз его струилась такая безнадёжная печаль, что я поразился. Что-то не ладилось у них с Ксенией, никак не могла девушка переключиться с меня на старлея. Никак. И я сам ничего с этим поделать не мог.

Мы ехали по замершей во сне Москве, почти пустой, залитой бело-голубым светом уличных фонарей. Зияли чёрными провалами витрины магазинов, салонов красоты; лишь мерцала во тьме вязь неоновых надписей.

«Пазик» чуть подскакивал на неровном покрытии Ленинградского проспекта, на швах между плитами мостов, и тогда спящие мои ученики, склонив друг к другу головы, чуть вздрагивали, иногда открывали глаза и вновь засыпали. Водила наш похрапывал, во сне бормотал: «Ты ж меня пидманула».

Как призраки проносились бледно-лимонные тела такси, фургоны, грузовики. Отбросив голубоватые блики на стекло и на лица спящих, промчалась жёлто-синяя милицейская «Волга».

Тишину