Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Коля, хочу предупредить тебя и всех присутствующих. Если вы не отпустите меня и моего шофёра, сюда прибудет наряд милиции.

— С чего это вдруг? — спокойно поинтересовался актёр.

— С того, Коля, что с моими ребятами приехал сюда старший лейтенант милиции. И если я пробуду здесь слишком долго, он вызовет наряд. Это ясно?

— Пугает, зараза, — отозвался Проскурин с хмельной бравадой. — Тоже мне придумал. Поёт он за Сашку. Бред!

— Ладно. Ты на вопрос ответь, а потом посмотрим, — уже совсем примиряюще проронил Караченцов.

— Хорошо, — я вздохнул, прикрыв глаза, чтобы не видеть этих красных рож, режущего глаза ослепительного света, отражений лампочек, плавающих раскалёнными жёлтыми пятнами в зеркалах. — Расскажу. К юбилею Бертольда Брехта мы в школьном театре поставили пьесу «Трёхгрошовая опера». Спектакль увидела консультант по культурным связям в ГДР и осталась довольна. Поэтому нас пригласили показать спектакль в Берлине, в театре Горького, где обычно гастролируют театры из Союза. Потом его один раз показали в театре, который основал сам Бертольд Брехт. Эти немцы видели нашу постановку, встретили меня здесь и решили поделиться впечатлением.

— Ох, заливает красиво, — томно подала вновь голос Людмила, погладила Караченцова по макушке, прикоснулась губами. — Коля, ты представляешь? Этот болтун пытается сказать, что школьный спектакль в ГДР пользовался успехом.

Меня покоробило, что при такой нежной внешности эта женщина ведёт себя как мегера.

— Люда, об этом писали в «Комсомолке». — Я сцепил пальцы между собой, стараясь совладать с яростью, которая всё сильнее и сильнее бурлила в груди. — Спектакль наш поставил профессиональный режиссёр. Костюмы сделала очень талантливая девушка.

Караченцов внимательно слушал, сжав полные губы, изредка моргал, словно в голове у него проходила какая-то мучительная работа мыслей.

— Я ваше любопытство удовлетворил? — поинтересовался я. — Тогда я пошёл. И куда вы дели нашего шофёра?

— Не переживай, — встрял Ширяев. — Шофёрюга твой в комнате сидит, кушает пирожные с кофием.

— Ладно. Ну а это… Как его… — задал очередной вопрос Николай. — А почему они кричали, что ты спас какого-то Хокера, что ли?

— Эриха Хонеккера. Он генеральный секретарь правящей партии ГДР, глава государства. Он смотрел наш спектакль в театре, который основал сам Брехт. И там же Хонеккера пытались убить. Застрелить. Я увидел, где сидел снайпер, сказал его охране. Предотвратил покушение. Мне за это дали высшую награду «Герой ГДР».

На самом деле всё, конечно, происходило не так. Я сам обезвредил всех троих наёмных убийц, но рассказывать об этом не стал. Не поверили бы. Они и так мне почти не верили, а тут я бы стал хвастаться, какой я крутой боец. Но я вспомнил, что в кармане у меня лежит орденская книжка, я вытащил её и раскрыл перед Караченцовым и его женой. Девушка бросила насмешливый взгляд, выпятила полные губки и выдала:

— В Одессе на Малой Арнаутской лучше делают. Правда, Коленька?

Я еле сдержался, чтобы не вскочить и не дать пощёчину этой сучке. Просто сложил документ и аккуратно положил обратно.

— Ну хорошо, — выдохнул актёр, обдав меня жарким духом перегара, хотя ни одной бутылки на столах я не увидел: худрук и главреж Марк Захаров вообще практиковал что-то похожее на «сухой закон». — Ежели ты певец, спой нам что-нибудь.

Мне жутко хотелось выпалить: «Щас разбежался», но я понял, что надо действительно хоть что-то показать присутствующим, иначе они так и будут издеваться надо мной.

— Инструмент дайте какой-нибудь, — с усталой покорностью проронил я.

— Витёк, сбегай-ка быстренько. — Караченцов посмотрел поверх меня.

Я обернулся, заметив, как Проскурин исчез и буквально через пару минут вернулся с гитарой, у которой на поцоканном корпусе из светлого дерева я заметил круглую наклейку в виде цыганки с цветком в волосах — так обычно «метила» инструмент дворовая шпана, которая бренчала в подъездах.

Я снял пиджак, повесил на спинку, взял гитару, провёл по струнам, подтянул колки. Ударил по струнам и бодро начал рубить текст из спектакля:

Когда шагают гёзы, шагают с ними слёзы,

Шагают с ними слёзы их невест.

Свобода — нам невеста, здесь ревновать не место,

А то солдатам это надоест.

https://vk.ru/audio104638416_456239779_c463b0f5be0c8643eb

— Хватит! — с сильнейшим раздражением оборвал меня Николай.

— Да так каждый дурак может, — выдал Проскурин и тут же осёкся, понимая, что сболтнул глупость.

А я едва сдержал улыбку, обнаружив, как перекосилось лицо у Караченцова.

— Давай что-нибудь… — Он на миг задумался, быстро-быстро моргая. — Другое.

— Так чего изволите, господа хорошие? Чего вам спеть? Может, ещё станцевать? Польку-бабочку, танго? «Мурку» слабать? — Я вспомнил, как Шарапов втирался в доверие в банде Горбатого, и заиграл самую популярную блатную песню:

Прибыла в Одессу банда из Амура,

В банде были урки, шулера.

Банда занималась тёмными делами,

И за ней следила губчека.

https://vk.ru/audio-2001011380_10011380

Я оборвал мелодию, приложив ладонь к струнам, увидев, как кумир закатил глаза под потолок.

И тут мне в голову пришла шальная мысль похулиганить. Я решил спеть песню, которая ещё не появилась на свет: исполнять её будет сам Караченцов. Но вот он сидит передо мной и даже не знает об этом.

Я провёл по струнам этих «дров» и начал первый куплет:

Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь.

Ты меня никогда не увидишь.

Заслонивши тебя от простуды,

Я подумаю: 'Боже всевышний!

Я тебя никогда не забуду,

Я тебя никогда не увижу'.

https://vk.ru/audio-2001465367_141465367

На этот раз меня никто не перебивал: все слушали — я бы даже сказал, внимали. Только лицо Поргиной исказила гримаса брезгливости. Когда я закончил, она проронила:

— Воет, как волк на луну. Твои стихи, Туманов? Не пиши ничего. У тебя плохо выходит.

— Это стихи Андрея Вознесенского, — сказал я, глядя в эти огромные и красивые, но такие злые глаза. — Он посвятил их своей жене.

Поргина перекривилась, но промолчала. А я подумал, что скажет эта женщина, когда её муж станет исполнять этот романс? И это порвёт на кусочки всю театральную тусовку, которая будет валом валить на рок-оперу «Юнона и Авось», а этот текст станет бессмертным.

Караченцов чуть повернулся, бросил взгляд на жену и пробормотал:

— Ну, неплохо. А ну-ка напой нам что-нибудь из репертуара Саши Абдулова. Ну, ту, что звучит в этом самом фильме, где он снимается. Давай!

Я покачал головой, копаясь в памяти: что же я могу исполнить под гитару из тех баллад? Там очень сложная аранжировка, аккомпанемент ансамбля из множества музыкантов.

Понял, что, кроме этой мерзкой песни, которая надоела до чёртиков, ничего под гитару исполнить не смогу. Пришлось прямо здесь подбирать аккорды под мелодию. И я спел:

Пора-пора-порадуемся на своём веку.

Красавице и