Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

в кресло, вытащил из портфеля учебники, методички. Бросил взгляд на стопку конвертов с билетами для экзаменов и темами сочинения — всё это нужно открыть только в присутствии комиссии из ГОРОНО. Не просто так. Не подсмотришь, не подскажешь своим любимчикам, для которых хочешь золотых медалей.

После осторожного стука вошла Виктория, раньше она так не делала. Принесла на подносике фарфоровую чашечку, хрустальную вазочку с рафинадом и несколько кусочков печенья, и я почему-то подумал: а где она всё это берёт? Наверно, тоже нужно где-то заказывать.

— Спасибо, Вика, — сказал я немного смущённо.

— Не за что, Олег Николаевич, не забудьте: у вас в девять часов планёрка для учителей.

— Уже забыл. — Я покачал головой. — Спасибо, что напомнили.

Она с чувством превосходства усмехнулась, развернувшись, направилась к двери, чуть покачивая и вращая бёдрами. А я почему-то вспомнил, что эта секретарша появилась вместе с Назаровым: он привёл её. А вдруг она осталась верной ему? Чёрт, о чём я теперь только думаю? Становлюсь параноиком.

Я допил кофе, сунул в портфель конверт с темами сочинения и отправился в учительскую. Быстро поднялся на второй этаж и замер перед дверью. Вдруг нахлынули воспоминания о том, как я в первый раз переступил порог этого кабинета. Увидел всех учителей, и главное — завуча Ратмиру Витольдовну с сигаретой в мундштуке. Её пронзительный взгляд, которым она сразу выставляла оценку. В тот знаменательный день я получил от неё «неуд» — нагоняй за то, что прибыл в школу на своём мотоцикле «ИЖ Планета-спорт», на котором, как она считала, гоняют только отбросы общества. И вот я здесь у двери уже в качестве главы этой школы. А сама старая женщина умерла, исчезли те учительницы, которые третировали меня. А всё равно внутри копошится червячок страха, и ноги не слушаются, будто стали чужими.

Я дёрнул за ручку, прошёл внутрь. Влетающий в открытые настежь форточки игривый и ласковый ветерок вытеснял запахи мела, старого дерева, бумаги, чайной заварки и дешёвого кофе пьянящими весенними ароматами нагретой земли, цветущей черёмухи, листвы. На первом столе в ряду в аккуратной стопке были сложены классные журналы, расписание выпускных экзаменов. Рядом я выложил конверт с темами сочинений.

При моём появлении учителя вдруг встали и разразились аплодисментами, заставив меня смутиться: запылали щёки и кончики ушей.

— Поздравляем, Олег Николаевич, с назначением! — воскликнула Полина Комиссарова.

«Поздравляем! Поздравляем!» — отозвались остальные приветливо и одобрительно смотрели на меня, будто всю жизнь ждали, что я стану директором.

— Спасибо. — Я показал жестом, чтобы все уселись на свои места. — Я… очень тронут. Надеюсь оправдать ваше доверие. И мы сможем и дальше плодотворно поработать вместе. У нас сейчас наступает самая горячая пора. Не только для наших учеников, но и для нас. Пока коротко скажу о том, что нам предстоит. Из ГОРОНО прислали разнарядку на трёх медалистов. У нас их пока намечается пять, так что два в запасе. — Я улыбнулся. — Нет, я не убеждаю вас делать поблажки нашим отличникам, просто сообщаю информацию. Сегодня у нас сочинение. Шесть часов — это тяжёлое испытание и для наших ребят. И для нас. Будут присутствовать представители ГОРОНО. Татьяна Дмитриевна, — обратился я к нашей юной учительнице литературы, — для вас это в новинку, я так понимаю?

— Да, Олег Николаевич. — Девушка вскочила, как будто забыла, что она уже не ученица и даже не студентка. — Мы все вместе готовились. Надеюсь… — она запнулась, будто пыталась подобрать самые важные слова для меня, — что у них получится.

— Какие у вас проблемы? Расскажите. Исправить не сможем уже. Но всё-таки будем знать. Особенно хочется понять, как дело у тех, кто идёт на медаль. Это наша самая большая проблема.

— Юра Зимин пишет отличные сочинения, — деловито начала рассказывать Татьяна. — Фантазия у него безграничная, с грамотностью хуже. Никита Троицкий пишет сухо, тему раскрывает, но без искры, что ли. Зато грамотность у него идеальная. Остальные пишут по-разному. Но я им объяснила, чтобы они не обдумывали тему пять часов, чтобы потом лихорадочно её раскрывать.

— Правильно. Надо соблюдать баланс во всём. И ещё один вопрос. Как у них с цитатами?

Татьяна пожала плечами, чуть отвела глаза, пробормотала:

— Не всегда хорошо помнят, путают писателей.

— Ну тогда позволим им списывать… — С хитрой улыбкой я сделал паузу, заметив, как на мне сразу скрестились, как шпаги, удивлённые взгляды присутствующих. — Списывать из книг, по которым они будут писать сочинения. Это по инструкции ГОРОНО разрешено. Пусть напишут одну точную цитату, а не выдумывают чёрт-те что. Согласны, Татьяна Дмитриевна?

Она кивнула, слабая улыбка тронула её губы, исчезла.

— По моему опыту, две темы будут по классикам, одна на свободную тему. Эта самая опасная вещь. Там вроде бы можно что угодно написать. На самом деле многие режутся на ней.

— Да, Олег Николаевич, я им об этом говорила.

— Хорошо, Татьяна Дмитриевна. Теперь что у нас по истории? Какие у вас трудности, Александр Семёнович?

Учитель истории — плотный, широкоплечий мужчина с квадратным лицом, больше похожий на бывшего военного, — снял очки в толстой чёрной оправе, протёр их большим клетчатым платком, водрузил обратно на нос и откашлялся:

— Как всегда. Даты. Путаются, черти, как ни старайся.

— Все путаются?

— Ну, актив наш из ребят, которые на мой факультатив ходили, — важно добавил он. — Вполне себе так даты помнят. А вот остальные…

— Я надеюсь, на экзамене вы не будете делить учеников на тех, кто посещал ваши дополнительные занятия, и тех, кто их не посещал? — Я пристально вгляделся в лицо Тихонова.

— Олег Николаевич, я никого ни на кого не делю. Хотят ходить, не хотят — их дело. Кстати, ваш этот отличник Никита Троицкий так он ни одного моего факультатива не пропускал. И вопросы такие задаёт с подковыркой. Знаете, что он у меня спросил тут на консультации?

— И что?

— Он спросил, а почему, говорит, наша Красная армия победила армию Колчака и Врангеля, когда у них самих, кроме комполка Чапаева да командира конницы Будённого, ни одного полководца не было?

Я покачал головой, ответ-то я хорошо знал: имена тех полководцев, которых уничтожили в «чистке», вычеркнули из истории, стёрли.

— И что же вы ему ответили?

— Сказал, что к большевикам пришли служить несколько тысяч талантливых царских офицеров и всех их имён не перечислить.

— Вышли из положения.

Придётся ждать ещё лет десять-пятнадцать, прежде чем мы снова узнаем имена знаменитых полководцев, которые смогли защитить молодое советское государство, а затем получили пулю в затылок от