Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Я остался сидеть, даже отодвинулся подальше от двери, ближе к перегородке. Теперь я видел за их спинами, что мы действительно стоим где-то на извилистой просёлочной дороге, к которой с двух сторон подступал лес.

— Зачем? — спокойно ответил я. — Мне в сортир не нужно. Везите меня, куда везли.

Один из парней вскочил на ступеньку и, схватив меня за руки, попытался вытащить наружу. Но я с силой оттолкнул его ногой, и он отвалился назад. Зло сузив глаза, он выхватил из кобуры пистолет и наставил его на меня.

— Ну давай, давай, убей меня, — как можно спокойнее произнёс я. — Потом перед комиссией будешь рассказывать, почему вы беглеца убили в грудь, а не в спину. И кровищи тут будет ужас сколько, не отмоете.

С громким скрипом отворилась дверь рядом с водителем, к двум парням присоединился и майор.

— Петровский, или как тебя там, вас кто послал? — спросил я. — Ну колись. Перед смертью я могу узнать?

Мужик стоял передо мной, набычась, тяжело дыша, перекатывал желваки.

— Ладно, — бросил он своим подельникам. — Отвезём его туда, куда приказано. Там решат, что с ним делать.

Он с такой силой захлопнул дверь перед моим носом, что машину тряхнуло. Потом она чуть осела — видно, мои охранники залезли на свои места. «Бобик» развернулся и покатил куда-то в обратную сторону. И вскоре ехать стало ровнее — значит, мы уже катились по асфальту.

После поворота «бобик» заехал куда-то, и я уже через окошко стал наблюдать пятиэтажки старой части города. А когда вновь отворилась дверь, мы уже стояли на парковке, где находилось несколько милицейских машин и мотоцикл с коляской. Это немного успокоило, я решил вылезти, хотя всё равно ожидал какого-то подвоха и пожалел, что не вскрыл наручники. Но как бы я справился с четырьмя здоровыми мужиками, трое из которых явно имели при себе огнестрел?

Я медленно сошёл по ступенькам, спрыгнул на асфальт, огляделся. Машина остановилась перед пятиэтажным зданием в стиле советского модернизма, с мощной колоннадой и входом с высокой двухстворчатой дверью из тёмного резного дерева. По дорожке перед ней дефилировали люди. Из дверей друг за другом выбежала парочка милиционеров в обычной форме — голубые форменные рубашки, брюки защитного цвета. Они уселись в «Рафик» и быстро отъехали.

Петровский вытащил ключи, отомкнул наручники и спрятал их в карман, не сводя с меня пристального взгляда, будто опасался, что я тут же дам дёру. Но я решил дождаться финала этого сногсшибательного шоу.

— Пошли, — скомандовал майор.

Но я с места не сдвинулся и дерзко спросил:

— Петровский, а где постановление о моём задержании? Где оно?

По лицу майора заходили желваки, он вдруг сложил пальцы в фигу и сунул мне под нос:

— Вот тебе постановление, шпион хренов. Допрыгаешься у нас.

— Я — шпион? Это с какой стати?

Но Петровский только погрозил мне кулаком, мотнул головой, и парни, зажав меня с боков, повели к входу. А за спиной я слышал мерные шаги Петровского.

Мы прошли в фойе, и все сопровождающие показали свои пропуска охране, что удивило меня. Значит, они реально комитетчики, но за каким чёртом они хотели меня убить? Или собирались лишь припугнуть?

Так мы поднялись по широкой лестнице, устланной красной вытертой ковровой дорожкой, закреплённой к ступеням латунными прутами. Дошли до кабинета, на котором двумя кнопками была приколота бумажка: «Идёт допрос! Не мешать!». Ну в точности как тогда, когда меня обвинили в убийстве жены. Хотя на этот раз я вообще не мог понять, в чём меня обвиняют.

Петровский постучал в дверь из светлого резного дерева. Она открылась, высунулась чья-то мрачная физиономия. И Петровский совсем не по уставу обронил:

— Мы его привели.

— Заходите, — также не по уставу ответил мужчина.

Когда я вошёл и огляделся, у меня непроизвольно расширились глаза от удивления. Слева от меня, у длинного стола, сидел Назаров. Выглядел он очень жалко: осунулся, на впалых щеках выступила седая щетина, под набрякшими веками — потухшие, лишённые жизни глаза. Заметив, что я вошёл, он поднял на меня глаза, но тут же отвёл взгляд.

Перед столом стоял мужчина лет сорока в обычном цивильном тёмно-синем костюме, с военной выправкой; коротко стриженные тёмные волосы торчали бобриком, на висках серебрилась седина. Он спокойно предложил:

— Садитесь, Олег Николаевич.

Когда я сам отодвинул стул и присел напротив Назарова, мужчина произнёс официальную формулу:

— Между вами проводится очная ставка.

Я повернулся к нему и довольно нагло спросил:

— С какой стати? Почему меня сюда насильно привезли? Сорвали с выпускного экзамена. Надели при всех наручники. Ударили по лицу.

— Туманов, вы обвиняетесь в серьёзном государственном преступлении, — проронил мужчина. — На вашем месте я бы помолчал.

— А вы вообще кто? — не унимался я. — Вы не представились.

— Я — следователь по особо важным делам. Горячев Матвей Павлович.

— Прелестно. То есть вы привезли меня на очную ставку без постановления о задержании, без предварительного допроса.

Горячев сложил руки на груди, подошёл ближе. Покачал головой.

— Туманов, мы тут не шутки шутим. Мы привезли вас на очную ставку с вашим подельником.

Я ухмыльнулся, посмотрел на сумрачного Назарова, потом откинулся на спинку стула и тоже сложил руки на груди.

— Подельником, значит. Ну-ну. Слушаю внимательно.

Горячев подошёл ближе и опёрся о стол, попытался укротить мой сарказм ледяным взором, но меня так разозлило это «задержание», что я готов был даже ноги на стол положить и сделать вид, что всё, что здесь происходит, меня лишь забавляет.

Видно, следак понял, что сломать меня пока не может, отошёл в сторону и обратился к Назарову:

— Гражданин Назаров, вы узнаете этого человека?

— Это учитель школы, где я был директором, — негромко, но чётко отрапортовал тот.

— Только учитель? — переспросил Горячев.

— Я назначил его завучем.

— Хорошо. А вы, гражданин Туманов, знаете этого человека?

— Это Назаров Степан Артёмович, который был назначен директором нашей школы после того, как Громова перевели в Москву.

— Это не имеет значения, куда перевели прежнего директора, — оборвал меня следователь. — Гражданин Назаров, на предыдущем допросе вы сообщили, что гражданин Туманов выполнял по вашей просьбе некие действия для той антигосударственной организации, в которой вы были членом.

— Да, он делал радиоантенну, через которую мы должны были послать сигнал, — медленно, словно каждое слово ему давалось с трудом, проговорил Назаров.

— А вы, гражданин Туманов, подтверждаете, что выполняли эту просьбу?

— Да, подтверждаю. Только делал я не антенну, а приёмник для радиотелескопа.

Оба — Назаров и Горячев — уставились на