Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Вы делали что? — переспросил Горячев.

— Я делал приёмник для радиотелескопа, — повторил я и добавил, словно объяснял новую тему на уроке: — Это устройство, чтобы принимать сигналы из космоса от квазаров, нейтронных звёзд, галактик. Это дополнит наш оптический телескоп.

— Хватит, Туманов! — Горячев зло хлопнул ладонью по столу, приблизился ко мне. — Перестаньте паясничать! — вскричал он, и лицо пошло красными пятнами. — Вы делали радиоантенну по чертежу, который вам дал Назаров! И с помощью этой радиоантенны вы должны были послать сигнал для подрыва заминированных предприятий города! И это является серьёзным государственным преступлением!

Вопли следака лишь раззадорили меня, я понял, что справиться со мной он не может.

— Я действительно поначалу делал антенну по чертежу, который дал Назаров. Но затем догадался, для чего это нужно, и сообщил, куда следует. А потом стал переделывать передатчик в приёмник.

— Куда вы сообщили?

— Я не обязан вам это рассказывать.

— Ладно, — проронил Горячев, успокоившись, и вновь обратился к бывшему директору: — Гражданин Назаров, вы сообщили, что Туманов признавался, что он был завербован в Мюнхене.

— Да, он так сказал, — выдал Назаров.

— Ну и что вы на это скажете, гражданин Туманов? Вы признаете, что являетесь шпионом БНД?

— Нет. Ничего не признаю. Действительно, когда я был в Мюнхене, меня похитили, пытали, хотели завербовать. Я сделал вид, что согласился. Они отвезли меня в больницу, чтобы прикрыть моё отсутствие в отеле. Туда приехал советский консул из Бонна, и я ему всё рассказал. И, кстати, Мартынов и Назаров об этом знали. Мартынов сам сказал, что они использовали меня втёмную. Не так ли, Степан Артёмович? Пусть сюда и Мартынова приведут, и он это подтвердит.

Назаров вдруг вытянулся и застыл на стуле, как статуя; кровь отлила от лица, он стал бледным, как мертвец, губы задрожали. И я с недоумением наблюдал за ним. Почему мои слова так подействовали на бедного Назарова?

Следователь отошёл от стола, постоял, покачиваясь с пяток на носки, поводил нижней челюстью, словно точил зубы.

— Гражданин Туманов, а что вы скажете о том, что вы водили своих подопечных на военный завод, где встретились с другим шпионом — Даниилом Рохлиным, и он передал вам секретные чертежи? А?

Я коротко рассмеялся, вызвав на лице следователя такое озлобленное выражение, что, казалось, он подойдёт и вмажет мне по физиономии.

— Рохлин передал мне микрофильм, где были чертежи двигателей, которые он переснял из энциклопедии космонавтики. У моего отца такая есть. Они никакой ценности не представляют. Я передал этот микрофильм куда следует.

При этих словах Назаров чуть наклонился вперёд, глаза расширились так, что, казалось, глазные яблоки вывалятся из орбит.

— Что-что-что, Туманов⁈ Что ты несёшь такое? — выпалил Горячев. — Какие чертежи из энциклопедии?

— Самые обычные. Я разбираюсь в этом. Мой отец — бывший инженер-конструктор многокамерных ракетных двигателей первой ступени. Я проверил этот микрофильм через диапроектор. Я удовлетворил ваше любопытство? Ну тогда я пойду. Меня мои ученики ждут. Они пишут сочинение на выпускных экзаменах.

— Заткнись, Туманов. Всё, что ты тут наговорил, — ложь! Наглая ложь! — Горячев побагровел, на лбу выступили бисеринки пота. — И ты расскажешь нам правду! Или…

— Или что? Вы меня голой задницей на перевёрнутую табуретку посадите? — выпалил я ему в лицо. — Вспомните о методах пыток НКВД? Чтобы нужные показания выбить?

Горячев замер, заморгал быстро-быстро, сделал стремительный шаг ко мне, размахнулся, но задержал руку у самого моего лица.

И я свободно выдохнул. Услышал топот по коридору, словно кто-то бежал или быстро-быстро шёл. Дверь распахнулась. И на пороге я увидел моего куратора Киселёва. А за его спиной маячила фигура Сибирцева при полном параде: в мундире, с планками орденов. И самое главное: на его погонах сияли уже три звезды.

Горячев обернулся и весь как-то сник, руки повисли вдоль тела.

— Какого чёрта здесь происходит? — негромко, но очень зло обронил Киселёв. — На каком основании вы арестовали Туманова?

— М-м-мы н-не аре-ре-стовывали, — проблеял, заикаясь, Горячев. Я никогда не видел, чтобы человек так стремительно бледнел. — М-мы в-вызвали его как свидетеля.

— Ничего себе, как свидетеля. Припёрлись ко мне в школу, надели наручники, дали мне по роже… Свидетель… — хмыкнул я. — Очная ставка, допрос.

— Всё, Горячев, закончили. Будете писать объяснительную. Где охрана для арестованного? — он кивнул на Назарова, который сутулился и словно стал меньше ростом.

— Там, за дверью, — махнул Горячев.

— Там никого нет.

Пока Киселёв выяснял со следователем отношения, Сибирцев подошёл ко мне, усмехнулся. Я поднялся к нему навстречу. Он обнял меня за плечи, вывел в коридор. Там дал волю своим чувствам.

— Коля, я смотрю, ты уже полковник, — улыбнулся я ему.

Сибирцев покачал головой, стукнул со всей силы кулаком о стену. Повернулся ко мне.

— Ты представляешь? Я вчера получаю новые погоны. Обмываю. Хочу пригласить тебя продолжить. Звоню в школу. Какая-то девушка рыдает в трубку: «Туманова арестовали, увезли в наручниках». Я спрашиваю: кто, зачем? Куда повезли? Звоню в отделение — никого не посылали, Туманова не арестовывали. Звоню Киселёву. Он узнаёт, что тебя зачем-то привезли сюда, в комитет. Пошли.

Мы вышли с ним из здания, и я увидел на стоянке чёрную «Волгу», куда полковник меня отвёл. Мы сели на заднее сиденье, и Сибирцев продолжил рассказывать, как он меня искал.

— Коля, спасибо тебе, — я решил прервать этот поток нецензурного красноречия. — Пожалуйста, отвези меня в школу. Если тебе не трудно. У меня там ребята, выпускники, сочинение пишут. А я тут.

Сибирцев заткнулся, вдохнул шумно воздух через ноздри, потом обернулся к сидящему молча парню за рулём.

— Митя, давай дуй в десятую школу, и быстро. Включи мигалку, — отдал приказ водителю, затем посмотрел на меня: — Где тебя так рожу разукрасили?

— Петровский вмазал, — объяснил я.

— Он просто так тебя ударил или причина была?

— Когда меня уводили, я крикнул своей секретарше Виктории Львовне, чтобы она тебе позвонила. А Петровский врезал мне под дых, потом по роже. Но, видно, Вика не поняла, что я от неё хотел.

— А может, она и звонила. У меня ж теперь кабинет другой, телефон сменился. Вот запиши.

Я вытащил из кармана блокнот, записал крупно номер полковника.

— Ты этих мудаков запомнил?

— Конечно. Хоть сейчас фоторобот составляй. Петровский удостоверение майора КГБ показал, я номер запомнил. Запиши, если хочешь.

— А фотка его совпадала с физиономией?

— Этого сказать не могу. Он её пальцем прикрыл, когда показывал.

— Ясно, — Сибирцев задумчиво почесал переносицу.