Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Хорошо. Я расскажу, как было дело. Ко мне в школу на выпускные экзамены заявилось трое в форме КГБ, надели наручники, ударили по лицу и увезли в местное отделение комитета…

Рассказывать о том, что меня хотели убить при попытке к бегству, я, разумеется, не стал.

— Бандиты? Вы их запомнили? — живо поинтересовался мой будущий тесть.

— Не думаю, что бандиты. У них были корочки КГБ-шников. Видимо, реальные. Потом меня отвели в кабинет, где допрашивали по одному делу… Это гостайна. Я вам рассказать всего не могу.

— Вас в чём-то обвиняли?

— Обвиняли незаконно. Никакого постановления от прокурора не было. Просто начали вменять преступления, которые якобы я совершал. Потом пришёл майор КГБ и полковник Сибирцев — он случайно узнал о моём задержании. И я ушёл. Вернулся на экзамен. Оттуда приехал сюда. Видите, Кирилл Петрович, какой я опасный человек. Даже без мотоцикла и гонок.

— Не волнуйтесь, не опасный, — он похлопал одобряюще меня по плечу. — Олег, и все же хочу заняться этим вопросом. Мне нужны подробности.

— Я не знаю, имею ли я право разглашать их.

Мельников задумчиво пригладил и так аккуратно лежащие волосы, вздохнул.

— Вы зря пытаетесь скрыть от меня подробности этого дела. Я и так в курсе. Сибирцев уже полковник, — он покачал головой. — Ладно. Я узнаю обо всём от него. А пока надо обговорить детали свадьбы. Будет довольно скромно. Кого вы хотели пригласить?

— Даже не знаю. Свидетелем с моей стороны я попросил быть Сибирцева.

— Правильно. Ещё кто? Будете кого-то из своих коллег приглашать?

— Сейчас горячая пора в школе, выпускные экзамены, комиссия ГОРОНО. Не хотел бы их отвлекать.

На самом деле, мне просто некого было пригласить. С Владленом мы не то чтобы поссорились, но отдалились друг от друга. Приглашать влюблённую в меня Полину Комиссарову на собственную свадьбу я считал глупым. А Егор Быков, который разбился на мотоцикле, мог стать напоминанием о смертельной опасности моего увлечения.

— А ваши родственники? Отец, мать?

— Отец болеет, мать умерла. Есть родственники, которые живут под Киевом. Но мы с ними почти не общаемся.

Я вспомнил, что в прежней жизни у меня был друг Пётр, который и дал мне совет посетить контору «Второй шанс», но почему-то здесь, в этой реальности, я его найти не смог. Кого я ещё мог пригласить? Макса Дунаевского? Сына великого композитора? На провинциальную церемонию? Да и не были мы уж прям так близки. Попросить Сашку Абдулова прибыть сюда? Смысла нет. Странно, что, несмотря на то что вокруг меня крутилась масса людей, я остался ужасно одинок.

— Понятно.

Мы обговорили все детали, но меня не оставляла мысль, что Мельников тяготится тем, что я стану его зятем, что все его слова о том, что он рад за Марину, — фальшь и ложь, за которыми скрывается его реальное желание выдать дочь за какого-то более солидного и важного для него человека. Но он не знает, как избавиться от меня и не навредить Марине.

— Олег, папа, — Марина привлекла властно внимание к себе. — Как вам это платье?

Мы одновременно, словно по команде, повернули головы. Девушка стояла уже в совсем другом платье: воздушный шёлк, струясь красивым потоком, облегал её точёную фигурку.

— Даже не знаю, что сказать, — я с облегчением отошёл от Мельникова, отогнал свои тяжкие думы. — И то было хорошо, и это очень даже.

Осматривая всё это воздушное изысканное произведение швейного искусства, я думал о том, что мужчине гораздо проще — надел приличный костюм, ботинки, галстук и никто не будет пялиться на него и оценивать.

— Олежек, ну что ты такой скучный? Скажи, что тебе больше нравится?

Я подошёл ближе, обнял её за скрипучий материал, наклонившись к уху, игриво шепнул:

— Мне ты больше нравишься без любого платья.

— Фу, какой ты пошлый, — она щёлкнула меня по носу, но я заметил, как запылали её щёчки, и губы тронула тонкая манящая улыбка. — Папа, а как тебе? — она повертелась на месте, пока Мельников, сложив руки на груди, делал вид, что внимательно осматривает, чтобы дать оценку.

— То платье более лёгкое, чем это, — вынес он вердикт. — В этом ты просто как кремовый торт.

А я припомнил жуткое платье принцессы Дианы, сотканное из материала, который быстро помялся: бедная принцесса утонула в нём, а желтоватый цвет выглядел некрасиво.

Вышла портниха, прикрепила к волосам Марины обруч, украшенный блестящими камешками, и фату. А я вспомнил, что тот комплект из изумрудов, который я хотел подарить Марине, — диадему княгини Юсуповой, колье, серьги под старину — пришлось сдать в милицию, а больше у меня нет подарка.

— Олежек, ну как тебе? То платье лучше или это? Ну скажи честно, — она капризно стукнула ножкой.

Я почесал лоб, пытаясь собраться с мыслями. Обошёл кругом и остановился рядом.

— Не знаю, Мариночка. И это тебе идёт, и то. Но я бы выбрал это, оно больше закрытое, то слишком… э… фривольное, что ли.

Я не считал то открытое платье фривольным или слишком легкомысленным. Просто счёл нужным придумать то, что показало бы Марине, что я действительно сделал выбор.

— Да, зайчик, это платье тебе больше идёт, — Мельников почему-то изменил своё мнение. — Думаю, надо выбрать это. И ты, детка, устала, наверно. Надо возвращаться в клинику.

Марина сразу скуксилась, смерила нас недовольным взглядом, но послушалась. Медленно прошла к перегородке, исчезла за шторкой. И через некоторое время уже появилась в обычном летнем наряде из розоватого шифона с рисунком из огромных пионов. Густые волосы, собранные в пучок, поднимались над лбом изящной волной. Подошла ко мне, положив руки на плечи, взглянула с такой грустью, что у меня даже сердце сжалось. Пришлось прижать её к себе, поцеловать, погладить по спине, плечам.

Все втроём мы вышли на улицу, в прохладный майский вечер. Подошли к чёрной «чайке» Мельникова, где на переднем сиденье дрых Борис, закинув голову на спинку. Он тут же проснулся, выскочил наружу, галантно помог сесть Марине на заднее сиденье, и его чрезмерная любезность заставила ревность кольнуть в сердце. Как нехорошо, что вертится этот парень постоянно возле моей Марины.

Я наклонился к моей невесте, взял за руку, сжал в своих руках, поцеловал нежно. И она так печально посмотрела на меня, будто мы прощались навеки.

— До свиданья, Олежек, — прошептала она.

— Не переживай, солнышко, я постараюсь завтра тебя навестить. Вырвусь с экзаменов.

Потом мы обменялись с Мельниковым рукопожатием, и он, поставив трость рядом, медленно, тяжело уселся на переднее сиденье рядом с Борисом, перенёс