Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

значимых квазаров, которые откроют до 2025 года. А значит, смогу направить телескоп на каждый из них, сфотографировать и сообщить всему миру о своём открытии. И это касалось не только квазаров, но и нейтронных и переменных звёзд, сверхновых, астероидов и комет. Хотя, конечно, выглядело это как воровство чужих идей. Ну а почему нет? Я успокаивал себя мыслью, что помогу астрономам всего мира быстро добыть знания, на которые они потратят долгие десятилетия.

Вспыхнули перед глазами воспоминания о сне с Мариной Валентайн, в котором я хвастался ей, что в западных странах на нескольких иностранных языках издали мою книгу «Квазары — маяки Вселенной». Действительно, когда я работал доцентом на кафедре астрономии в университете, то написал статью на эту тему, а сейчас мог развить свою мысль до немыслимой высоты! На основе этих данных, которые хорошо помню, написать докторскую диссертацию и монографию, в которой изложу как будто предсказания об этих «маяках».

Эта мысль окрылила меня, но внутри копошился червячок сомнения — а если никто не заинтересуется моим открытием: мою телеграмму и фотографии выбросят в мусорную корзину?

Впрочем, у меня есть моя епархия — школа, где я — директор. Надо готовить ребят к экзаменам — это первоочередная моя задача.

Я добрался до своего спорткара, прыгнул за руль и понёсся к школе.

Обратите внимание — автору нужна обратная связь от читателей. Лайки, награды — тоже. Но комментарии важны и дают пищу для размышлений, куда двигаться дальше. У автора много идей для развития сюжета. Но будет ли это интересно или нет — могут показать только отзывы.

Глава 11

Труд и отдых

Я доехал до школы, оставив спорткар во дворе, поднялся по ступенькам в фойе. Меня встретила гулкая тишина и пустота. Слева сквозь огромное панорамное окно бил яркий солнечный свет, в котором плясали пылинки. Справа — непривычно голые вешалки. Безлюдные коридоры, чисто вымытые полы и подоконники, на которых никто не сидел, закрытые кабинеты, где просматривались столы, заставленные перевёрнутыми стульями. Всё это расслабляло, хотя я понимал, что впереди очень горячая пора проверки знаний.

Быстро переставляя ноги по ступенькам, поднялся на второй этаж, открыл ключом кабинет физики, пока ещё пустой. Распахнув окно, впустил пьянящий весенний воздух, пропитанный нагретой землёй и асфальтом, цветущей зеленью. Вытащил все приборы, конструктор радиодеталей; свои тезисы выложил на стол. Самое главное — напомнить ребятам о тех темах, которые не были описаны в учебниках: постановление партии и правительства обо всём, материалы XXV съезда партии, выступления Брежнева.

Послышались шаги — потянулись стайки выпускников, одетых по-летнему легкомысленно — ребята в рубашках, брюках, шортах, джинсах, в кедах и сандалиях на босу ногу, девушки — в лёгких платьях, кофточках с коротким рукавом, коротких юбочках, в туфельках на высоком каблуке или, наоборот, без каблука, чуть загорелые, возбуждённые. Здоровались, иногда удивлённо вскидывали взгляды на моё лицо, но не спрашивали, где я сумел приобрести разбитый нос и губы.

Пришли почти все выпускники десятых классов, всем места не хватило. Некоторые бесцеремонно устраивались на столах, подоконниках, где уже не стояли цветы — их, как всегда, раздали по домам на лето.

— Ну что, все подготовились? — поинтересовался я, обвёл взглядом всех. — Шпоры написали?

— А то, — пробасил Ерёмин. — Как же без этого? — Сунул лапищу в карман куртки и вытащил длинную гармошку и, не стесняясь, продемонстрировал мне. — Но вы не переживайте, Олег Николаевич. Использовать не будем. — Он ухмыльнулся.

— Это правильно. Писать надо, использовать не стоит. Иначе придётся пересдавать. Ну ладно. Пройдусь быстренько по темам.

Я рассказал им вкратце о колебаниях и волнах: механических, электрических, звуковых. Напомнил об оптике и световых волнах и запнулся: перед глазами вновь возникли кадры с вспыхнувшей звездой, и мне так захотелось поделиться с ребятами своим открытием. Но я взял себя в руки и продолжил. Особенно остановился на разделе атомной физики. Про теорию относительности рассказал вкратце: она настолько подвергалась изменениям, что мне не хотелось, чтобы кто-то начал задавать вопросы, и мы бы потратили часы на ненужный никому диспут.

— Так, задам пару вопросов из билетов. Кто захочет, тот ответит. Оценки ставить не буду, сами решите, надо что-то подтянуть. Вопрос первый: «Изменится ли период колебаний шарика, подвешенного на пружине, если ему сообщить положительный электрический заряд и поместить в однородное электрическое поле, силовые линии которого направлены вертикально вниз?» Никита? Ну давай.

Парень вскочил и отбарабанил:

— Период не изменится. Только шарик опустится вниз. А если его отпустить без изменения амплитуды, то изменится и амплитуда колебаний относительно исходной точки, но сам ритм колебаний сохранится.

— Молодец. Напишешь формулы?

Он кивнул, выбежал к доске, схватил мел и быстро расписал всю задачу, бойко комментируя свой ответ:

— Период колебаний пружинного маятника определяется только массой груза. — Он начертил быстро формулу. — Силовые линии поля направлены вниз, а шарик имеет положительный заряд… Из-за увеличения общей силы, тянущей шарик вниз, пружина растянется. Если оттолкнуть шарик от этого места, сила возвращения будет определяться только упругостью пружины…

Он поставил точку, отошёл от доски, оглядел с удовольствием свои записи, словно произведение искусства, отряхнул руки от мела и взглянул на меня.

— Отлично, Никита. Надеюсь, на экзамене ты также блестяще ответишь.

Когда Троицкий ушёл на своё место, где его друг-троечник Ерёмин криво усмехнулся и ткнул его кулаком в плечо. Как два парня, совершенно разные в учёбе, могли сдружиться?

Я прошёлся выборочно по другим задачам и приступил к самому неприятному.

— Возможно, члены комиссии зададут вам какие-то вопросы, которые касаются значения физики для нашей страны. Так что подготовьте, пожалуйста, что-то по теме освоения космоса, атомных электростанций, электрификации. Думаю, это произведёт впечатление на комиссию. Сомневаюсь, что они что-то поймут в ваших ответах, решениях задач. Но если вы расскажите о том, сколько за годы советской власти было электрифицировано железных дорог, они будут очень довольны. Всем ясно? Вопросы есть?

— Олег Николаевич… — довольно робко подняла руку Клава Глебова. — А кто вас так избил?

— Клава, это вопрос не на тему физики. — Я усмехнулся, понимая, что этот вопрос многих волновал, и даже больше, чем физика. — В общем, защищал честь женщины, — соврал я.

— Вашей невесты? — радостно выпалил Слава Лопатин.

— Ну прямо всех волнует, что я женюсь? — хмыкнул я.

— А мы за вас рады, Олег Николаевич, — продолжила уже уверенно Клава Глебова. — Мы хотели вам маленький сувенир подарить.

Она оглянулась на ребят в классе. И я увидел, как вскочила с места Саша Баженова и вытащила из сумки, которая лежала на парте, плоскую коробку. Подошла ко мне,