Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

розовато-золотые рваные ленты облаков, а звёзды одна за другой начали пропадать. Я взглянул на все параметры и едва не расхохотался. Ну какой же я болван! Тратил столько времени зря! Вспомнил, что в 2023 году действительно откроют квазар в созвездии Волопаса. Я хорошо помнил его характеристики. Сравнил с тем, что сумел вычислить, и понял, что увидел именно тот объект. Мои расчёты сейчас оказались грубее, но я заменил их на более точные параметры, которые смогут определить астрономы через 45 лет.

Записав в точности все данные для телеграммы в Пулковскую обсерваторию, завалился спать на жёстком диванчике, который оставили в павильоне мастера. Но спал тревожно, постоянно вздрагивал и выходил из дрёмы, чтобы провалиться в темноту вновь. Когда затрезвонил старенький будильник, я присел, потёр лицо руками, понимая, что зверски не выспался. А сегодня у меня консультация по физике, и я с помятой сонной физиономией, да ещё с разбитым носом и губой предстану перед своими подопечными.

Листок с текстом телеграммы я аккуратно положил в записную книжку. Но тут же решил отправить и пачку фотографий, которые успел напечатать. А к ним приложить все характеристики, которые нашли астрономы будущего, то есть моего настоящего времени. Но сложность в том, что мне придётся объяснять, откуда я их взял.

Тогда я надписал крупно на листе бумаги сверху: «Предположительно открытый объект должен иметь такие характеристики:», аккуратно расчертил табличку, куда занёс все данные. Конечно, опасно делать такие предсказания, но, если спросят меня, а откуда я всё это узнал, что-нибудь придумаю.

Я вернулся домой, постоял под контрастным душем, чтобы хоть немного разогнать сонливость. С удовольствием выпил две чашки свежесваренного кофе с бутербродами. И только после этого в отличном расположении духа спустился вниз, прыгнул в свой спорткар и понёсся до центрального почтового отделения на железнодорожной станции.

Но приехал слишком рано, пришлось ждать, когда отделение откроется. Меня сморил сон, и, уронив голову на руль, я свалился в дрёму. И очнулся лишь, когда услышал, как громко хлопнула дверь.

В отделении я окунулся в привычную атмосферу, пропитанную смесью запахов сургуча, канцелярского клея, бумаги, фанеры, ткани для обшивки посылок. К окошку для подачи телеграмм стояла только одна женщина в платье из тёмно-синего сатина в мелкий цветочек, с рукавами-фонариками, что ещё сильнее зрительно увеличивало её полные рыхлые руки, и в растоптанных туфлях на невысоком каблуке. Я встал за ней, став свидетелем разговора между посетительницей и приёмщицей за стеклянной перегородкой — плохо выспавшейся девушкой с сизыми тенями под глазами. Одета она была в форменный пиджак.

— Заполняйте бланк, — приёмщица выложила листок перед женщиной.

Та осторожно взяла бумажку, повертела в руках и спросила опять:

— А чего тут писать?

Приёмщица бросила взгляд сквозь стеклянную перегородку, поджала губы, сухо, но пока ещё вежливо объяснила:

— Пишете адрес получателя и свой, фамилию-имя-отчество. Индекс. Прописными буквами.

— Прописными? — не поняла женщина. — А это как?

— Печатными, большими.

— А платить за что? Только за текст?

— За все слова в телеграмме.

— А «привет» — это платно?

— Всё платно. И «до свидания» — тоже. Поэтому пишите кратко. Например: «Приезжай двадцатого встречай».

Слушая их разговор, я всё больше терял терпение, впадая в бессильную злость, что эта бестолковая тётка отнимает у приёмщицы и у меня столько времени.

А женщина не унималась:

— А скажите, девушка, вот если я напишу «сынуПете» — но слитно — это будет одно слово?

— Напишите просто «Пете», думаю, что он поймёт. — Глаза девушки потемнели. Она бросала косые взгляды, кусала губы; они начали едва заметно подрагивать. — Писать слитно слова нельзя — это будет рассматриваться как ошибка.

— А «Ростов-на-Дону» — это одно слово или три? — допытывалась женщина, которую мне всё сильнее хотелось пришибить.

— Три слова, дефис не считается.

— А сколько стоит одно слово?

— Обычная телеграмма — три копейки, срочная — пять.

Я заметил, что за мной уже выстроилась очередь, люди со всё нарастающим напряжением, переходящим в злость, слушают этот диалог.

— Гражданка, — не выдержал сухонький седой, как лунь, старичок, что стоял за мной. — Вы не могли бы побыстрей решить, чего вам надо? Люди ждут.

Посетительница бросила затравленный взгляд и затараторила:

— «Иванову Петру Ростов-на-Дону Социалистическая двадцать» — сколько будет стоить?

Девушка взяла со стола большие деревянные счёты, равнодушно пощёлкала, хотя таблицу умножения проходят в первом классе. И, зевнув, ответила:

— Семь слов, двадцать одна копейка. Дальше что посылать будете?

— «Сынок запятая купи мне сапоги точка я приеду первого июня».

— Уберите «сынок», «мне», «я», запятые тоже. Получается так: «Иванову Петру Ростов-на-Дону Социалистическая двадцать купи сапоги приеду первого июня».

— А он поймёт, кому сапоги-то?

— Ну тогда так, — по лицу девушки пошли пунцовые пятна. — «Иванову Петру Ростов-на-Дону Социалистическая двадцать купи мне сапоги приеду первого июня», — она вновь схватила счёты с такой злостью, будто была готова швырнуть их в физиономию посетительницы. — Тридцать девять копеек.

Женщина заморгала быстро-быстро, но, вытащив маленький кошелёк из чёрного потёртого кожзаменителя с металлической защёлкой, начала аккуратно выкладывать на прилавок монетки разного цвета и размера. А я, наблюдая за этими действиями, словно впал в транс. И когда посетительница ушла, в каком-то оцепенении я молча торчал у прилавка, пока старичок, стоявший рядом со мной, не ткнул меня в плечо. Я встрепенулся и подсунул листок в окошко. Девушка взяла его и спросила:

— Вам срочную или обычную?

— Срочную.

Мне очень хотелось направить телеграмму-молнию, чтобы не мучиться ожиданием, но всё-таки я посчитал, что привлекать внимание не стоит. Тем более этот квазар мог открыть и кто-то другой, так что все мои потуги пропадут впустую.

— Вам за каждый знак придётся отдельно платить, — девушка уже явно успокоилась, порозовела, милая улыбка коснулась губ. — По пять копеек каждый.

— Ничего. Я заплачу. Главное, чтобы ничего в тексте не было искажено, — быстро ответил я.

Она даже не поинтересовалась, что за странные закорючки я изобразил, не удивилась адресу: Пулковская обсерватория, словно она каждый день принимала телеграммы от астрономов-любителей.

Когда она огласила стоимость, я вытащил портмоне, отсчитал деньги и, получив квитанцию, отошёл к следующему окошку, чтобы отправить заказное письмо с фотографиями. Здесь оказалось всё просто. Мне выдали большой конверт, я надписал там адрес Пулковской обсерватории и данные руководителя, всунул внутрь фотографии и записку, заклеил и передал приёмщице. Она равнодушно положила моё творение на весы и озвучила сумму пересылки.

Я медленно вышел из почтового отделения, зевнул на свежем воздухе. Постоял на крыльце, принимая воздушные ванны, и ветерок приятной прохладой охлаждал моё разгорячённое лицо, игриво забирался под рубашку.

Вдруг меня осенило: я помню все характеристики самых