Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Да, — протянул Тихонов. — Впрочем, о Тухачевском я им рассказал. — Он как-то странно сузил глаза, словно это была наша общая тайна.

— Хорошо. Я рад, — коротко оборвал я эту опасную тему. — А с остальными как?

— Не буду оправдываться, Олег Николаевич, я всё-таки служу в вашей школе недавно. Но ваш этот прежний учитель истории стройной картины им не давал. Заучивали отдельные параграфы, пару верных выражений, рассказывали у доски…

Да, наш старичок Гордей Семёнович, которого подкосила трагедия, случившаяся на поминках Ратмиры Витольдовны, кроме почтенного возраста имел проблемы со слухом. Ребята этим пользовались.

— На экзамене пара верных выражений без понимания смысла не спасёт. Александр Семёнович, мой совет: составьте для консультации хронологическую таблицу. Событие, дата, причина, следствие. Пусть каждый ученик попробует объяснить связь своими словами. Представит, что он сам попал в это время. Что он увидит, что ощутит.

— Интересное решение. Надо попробовать. Хотя времени маловато… — Он вздохнул, но быстро что-то записал в свой блокнот.

— Так, теперь у нас очень сложный предмет. Химия! Ксения Эдуардовна, что вы нам расскажете?

Пожилая полная женщина с седыми волосами, собранными в пучок, перелистнула блокнот. Пока я наблюдал за её действиями, по спине прокатился холодок: я вспомнил, как ужасно боялся химичку, которая почему-то вызывала меня к доске почти каждый урок. А я химию, хоть она и немного схожа с физикой, ненавидел.

— Ну что я могу сказать, — наконец начала она. — По теории всё хорошо. Ребята подготовлены. — А вот с практикой, Олег Николаевич… — Она упёрлась в меня осуждающим взглядом. — Совсем не так. Кабинет давно требует пополнения. Газовые горелки, электроплитки, лабораторные весы, термометры, генератор, реактивы, бюксы, штативы — всего не хватает, — отчеканила она.

Я понял, почему она сейчас и здесь начала этот разговор. Ведь я оборудовал кабинет физики по самому последнему слову техники. Химичка видела его и расстроилась из-за того, насколько её владения отстают от того, что сделал я для своего предмета. А уж про обсерваторию с мощным телескопом даже говорить нечего.

— Реактивов хватит? — спросил я, решив увести тему в сторону.

— На экзамен хватит. Если только кто-то не решит ставить дополнительные опыты.

— Не волнуйтесь. Никто в кабинет химии не проникнет, мы его закроем. Всё, что вы считаете нужным для кабинета, внесите в список. И передайте мне. Я этим займусь. Что с учениками?

— С отличниками всё отлично, если можно так сказать. Подготовились.

— Это хорошо. А как с теми, кто не подготовился?

— Трое отстающих. Лапшин формулы хорошо знает, но объяснить процесс сам может с трудом. Громова Люда всё знает, всё умеет, но лентяйка ужасная. Работает на уроке, только если видит, что за ней наблюдают. Потом бросает. А Швецов может и на пятёрку ответить, и на двойку. Всё зависит от его настроения.

— Ладно. Тогда знаете что, Ксения Эдуардовна? — Я на миг задумался. — Я сам приду на вашу консультацию, чтобы он ответил при мне.

— Да вы что, Олег Николаевич, он испугается до ужаса. При директоре-то, — она саркастически хмыкнула.

— Ну, из-за того, что стал директором, в дракона не превратился.

В учительской пробежал смешок, все заулыбались.

— Хорошо. — Женщина записала что-то аккуратным почерком в свой блокнот.

— Владлен Тимофеевич, что по поводу алгебры с геометрией? Как у вас дела?

— А у меня, Олег Николаевич, всё в порядке, — важно, даже с каким-то напором ответил он. — Ученики мой предмет любят, меня уважают. Надеюсь, в грязь лицом не ударят на экзаменах. В классных журналах все результаты налицо, что называется.

Эти слова мало о чём мне говорили. Действительно, математик щедро рассыпал пятёрки и четвёрки своим подопечным, но насколько это соответствовало реальным знаниям, я не мог оценить. И понимал, что приятель обижен на меня, что я не назначил его завучем, когда сам стал исполняющим обязанности директора. Но надеялся, что слова Владлена хотя бы наполовину оправдаются на экзаменах.

— Полина Григорьевна… — Я повернулся к женщине, которая сидела у окна, наблюдая за моим опросом с улыбкой. — Как у нас с иностранными языками? Рвутся ученики читать в оригинале Дюма, Жюля Верна, Ремарка, Джека Лондона или Майн Рида?

— Некоторые рвутся. — Она с мягкой, но какой-то усталой улыбкой взглянула на меня, принимая мой шутливый тон. — В общем, всё как обычно: есть отличники, середнячки и те, кого еле-еле вытянули на тройку. Грамматику они вполне усвоили, а вот разговорный… — Она развела руками.

— Да, я понимаю вас, Полина Григорьевна. — Я не удержался от вздоха.

Учительница немецкого замечательно вела свои уроки — сам присутствовал. Надеялся, что Полина тоже смогла увлечь своих ребят, влюблённых в неё. Вот с английским, скорее всего, было не так хорошо. Учительница, застенчивая бесцветная женщина, преподавала по скучному учебнику, и я осознавал, что никакого реального знания языка она дать не сможет. Когда я учился в универе, пришлось пойти на платные курсы, довести свой английский до разговорного, узнать разницу между британским и американским произношением. Потом я совершенствовал знания по голливудским фильмам, которые хлынули к нам в страну в конце 80-х — я смотрел их без перевода. Моё сознание человека, прожившего очень долгую жизнь, впитало весь мой опыт, и, как оказалось, мой немецкий и английский носители языка понимали в этой реальности без проблем. Но сколько труда и времени пришлось вложить, чтобы получить эти знания, которые школа дать мне не смогла.

— Ну что же. Картина вырисовывается ясная. Теперь скажу о главном. Перед каждым экзаменом нужно будет проверить, чтобы в классе были часы, чтобы они время правильно показывали не только два раза в сутки. — Мой намёк поняли, засмеялись. — Запас мела, вымытая доска. Прошу остаться классных руководителей десятых классов. И вас, Татьяна Дмитриевна. Остальные свободны. Всем спасибо.

Я вышел из учительской и направился к спортзалу, где за столами оба десятых класса должны были писать сочинение. Около входа уже стояла толпа волнующихся десятиклассников. Увидев меня, они заулыбались, но быстро стали серьёзными. Поодаль заметил комиссию ГОРОНО — комичную парочку, не похожих друг на друга людей: худую неопределённого возраста женщину, волосы с сильной сединой, лицо как из пергамента, тонкие губы. Одета в старомодный тёмный пиджак, в блузку с рюшами и серую юбку ниже колен. Рядом с ней стоял высокий полный мужчина, розовощёкий, словно младенец, с мелкими чертами лица, в просторных брюках и в расстёгнутом пиджаке на довольно объёмном пузе.

— Осипов Арсений