Личины сексуальности - Палья Камилла

тебе хоть что-то от меня, пискливый цыпленок?»33 Что-то в Хитклифе препятствует передаче мужской энергии. Его семя истощено. Его сила устремляется не в гетеросексуальное размножение, но в кровосмесительную страсть к своему двойнику. Садомазохизм имеет два направления: агрессия вовне и вовнутрь. Подобно Байрону и Элвису Пресли, Хитклиф страдает от внутренней раздвоенности. Вопреки наружности и репутации, сексуальная личина Хитклифа — не мужская в общепринятом смысле. Еще один закон романтизма: таков способ самопро-екции. Любое романтическое произведение сосредоточено вокруг призрачной, умозрительной личины, через которую автор исследует новое соединение природы и души. Общественное мнение связало бы Эмили Бронте с Кэтрин Эрншо, влюбленной в мрачного байронического героя — фантастическое

* Имя героя Heathcliff членится на два корня: heath — «пустошь», «заросшая

вереском болотистая местность» и cliff — «утес», «крутой обрыв». — Ред.

воплощение желаний автора. Большая часть критиков никогда не одобряла таких фантазий, возможно из-за текстуального абсолютизма теперь уже устаревшей «новой критики». Но отказ от биографических сопоставлений в «Грозовом перевале» привел в свою очередь к нынешнему тупику, оставив открытыми множество нравственных и сексуальных вопросов.

Моя теория: Хитклиф — одна из великих романтических сексуальных личин гермафродита, представление мечты Эмили Бронте об освобожденном от ауры сверхъестественного Байроне. Готические романы сестер Бронте пересекаются, поскольку Шарлотта сохраняет свой пол в повествовании, а Эмили, как Кольридж в «Кристабель», отказывается от своего пола. Многие комментаторы выдвигают традиционное, но бессмысленное предположение о том, что моделью Хитклифа послужил Брэнуелл Бронте, единственный мальчик из шести детей, живших в доме священника в Хоуорте. Уолтер Л. Рид, например, заявляет: «Связь между Брэнуеллом и образом Хитклифа очевидна»34. Но эта идея ошибочна с самого начала. В контексте сексуальных личин Брэнуелл — полная противоположность деятельному, темпераментному, деспотичному Хитклифу. Физически чахлый, потворствующий своим слабостям и в конце концов умерший от передозировки опиума, Брэнуелл принадлежал к категории мечтательных, нерешительных, недоразвитых мужчин, воплощенных в реальном Кольридже и в вымышленном Ашере Э. По.

При разговоре о корнях «Грозового перевала» Брэнуелл совершенно излишен и только сбивает с толку, поскольку более чем очевидно, что сама Эмили Бронте обладала мужественностью, необходимой для создания своего знаменитого героя. Шарлотта Бронте говорила, что ее сестра была «сильнее мужчины, наивнее ребенка». Ее отличали «невидимая сила и жар, наполнявшие героя интеллектом и возжигавшие в нем жизнь»: «Она была великодушна, но энергична и порывиста; характер ее был абсолютно непреклонен»35. В другом месте Шарлотта говорит о «некоторой резкости ее властного и своеобразного характера». Рост Брэнуелла едва достигал пяти футов', тогда как Эмили была самой высокой в семье после своего отца. Жители Хоуорта говорили, что Эмили похожа «больше на мальчишку, чем на девчонку». Она выглядела «распущенной и по-мальчишески живой, когда слонялась по вересковым пустошам, свистя

* Около 150 см.

собакам и преодолевая большие расстояния». Слово «мужской» постоянно встречается в воспоминаниях об Эмили ее соседей и родственников. В семье ее прозвали «Мэром». Мсье Эже, профессор из Брюсселя, говаривал, что ей «надо было родиться мужчиной». Шарлотта сказала о любовнике Джордж Элиот: «Глядя на лицо Льюиса, мне всегда хотелось плакать, оно было так же прекрасно, как лицо моей Эмили». А ведь Джорджа Генри Льюиса называли «самым безобразным мужчиной в Англии»! В слащавой романизированной биографии (1936), предполагая единство Эмили и Хитклифа, Вирджиния Мур обнаруживает, что Эмили «отождествляла себя с мужчиной» даже в семейной игре в остров Гондал, оставляя все женские роли сестре Энн36.

Здесь, как и в случае с Эмили Дикинсон, мы сталкиваемся с парадоксом женского гения в романтизме. Мы видели, что романтический поэт, обнаруживая чрезмерную ограниченность западной мужской личины, превращает себя в гермафродита, чтобы овладеть дельфийскими способностями женской восприимчивости. Но художница, обладая преимуществом пола уже от рождения, должна расширять область своего господства, двигаясь в другом направлении. Я отмечала, что гигантизм, присущий женскому творчеству, говорит о том, что автор придает себе мужские черты. Мои примеры — «Грозовой перевал» и грандиозная «Лошадиная ярмарка» (1853—1855) Розы Бонер, которая разрушает женскую внутреннюю жизнь бушующей картиной, исполненной жестокой животной динамики. Хитклифу свойственна воинственная мускулистость «Лошадиной ярмарки» Бонер. Шарлотта Бронте называла Хитклифа «колоссальным», приписывая ему избыток вдохновения, нарушающего границы полов. Две другие знаменитые писательницы, ссылаясь на «Грозовой перевал», независимо друг от друга употребили слово «гигантский». Эмили Дикинсон восславляет «гигантскую Эмили Бронте», а Вирджиния Вулф пишет о том, что «гигантское честолюбие» Бронте «чувствуется на протяжении всего романа»37. Гигантизм — перенапряжение, тоталитарное притязание на вселенскую власть. Гигантизм — стратегия женщин, возбуждающих себя и тем самым бросающих вызов оскорбительному диктату своего пола.

Слабость семени Хитклифа выдает его транссексуальность. Женщина с мужской энергией, но без мужской потенции. Отказывая своему байроническому герою в исключительной мужской силе, Эмили Бронте показывает, что сквозь маску соблазнителя она видит и распознает романтический гермафродизм лорда Байрона. Интуиция художника: и Гете и Бальзак изображают Байрона соответственно в образах женственного Эвфо-риона и бисексуального лорда Дадли, отца андрогинов. И все же всемирная слава сильного мужчины Байрона жива и в современных исследованиях Дж. Уилсона Найта.

Романтический автопортрет Эмили Бронте в образе Байрона — пример моего принципа сексуальной метатезы, художественной смены пола. Примеры: Байрон преображает певчего Джона Эдлстона в Тирзу, Пруст — Альфреда Агостинелли в Альбертину, Вирджиния Вулф — Викторию Сэквилл-Уэст в Орландо. Было бы упрощением свести сексуальные метатезы к боязни гомосексуального скандала. Дело здесь в более тонкой материи. Сексуальные метатезы — метафизическое наступление, распространение идентичности на продолженное сознанием эротическое чувство. Реальный прототип подобен половому сленгу, переведенному на новый художественный язык. Сексуальная метатеза, используемая в «Грозовом перевале», похожа на метатезу в «Кристабель» Кольриджа и направлена на Я, а не на харизматического другого. Она возникает из желания художника оживить или увековечить его или ее идентичность, реально существующую, но запрещенную обществом. Сэквилл-Уэст участвовала и в той и в другой форме сексуальной метатезы. В своем романе «Вызов» (1924) она стала главным героем Джулианом Давенантом, той самой личиной, которую она принимала во время прогулок по улицам Парижа в мужском костюме со своей любовницей Виолетой Трефузис.

Стилистически «Грозовой перевал» делится на две части. Джон Берримен замечает: «То, что вы помните из книги, одна лишь первая половина книги». В. С. Притчетт называет вторую часть «неверно воспринимаемой»38. Я думаю, что роман действительно чрезвычайно страдает потерей напряженности, и я считаю, что то же самое происходит в «Кристабель» и в «Орландо», теряющих силу из-за того, что я называю психокинезом. Все три произведения держатся на «обаянии» личности, занимающей все повествовательное пространство и