После нас - Катерина Затула

Я плотнее обхватила его ногой.

— Какой же ты самодовольный. Может, повесим над кроватью зеркало, чтобы ты мог собой любоваться?

— Хорошая идея.

— Я пошутила.

— А я нет. Будешь смотреть, как муж тебя трахает.

От его слов мышцы внутри непроизвольно сжались. Никита резко толкнулся глубже и наклонился к моему уху.

— Продолжишь так делать — закажу зеркало завтра вместе с кольцом.

Щёки обдало жаром. Я сильнее обхватила его ногами и на этот раз уже намеренно сжалась вокруг члена. Никита замер. Медленно поднял голову и посмотрел на меня. В потемневших глазах появилось выражение, от которого внутри всё стянулось ещё сильнее.

— Ты сама напросилась.

— На что именно?

Вместо ответа он перехватил меня за бёдра и одним резким движением перевернул на живот. Я едва успела упереться ладонями в матрас, когда он приподнял мои бёдра и снова вошёл — сразу, глубоко, заставив вскрикнуть. Его пальцы прошлись по моей спине и крепко сжали затылок, прижимая щекой к подушке. Он двигался жёстко, размеренно, полностью подчиняя меня своему ритму. Одной рукой удерживал за талию, другой скользнул вперёд и сжал грудь. Пальцы нашли напряжённый сосок, потянули, заставляя меня выгнуться сильнее.

— Моя, — хрипло произнёс Никита.

Я повернула голову, пытаясь увидеть его лицо.

— Ты слишком увлекаешься местоимениями.

Никита наклонился, прижался грудью к моей спине и обжёг дыханием ухо.

— А тебе не нравится?

— Местоимения нравятся, но твоё молчание во время секса по-прежнему нравится мне больше.

— По тебе не скажешь.

Он снова выпрямился, притянул меня к себе за бёдра и ускорился. Я вцепилась пальцами в покрывало, окончательно перестав контролировать дыхание. Напряжение быстро собиралось внутри, стягиваясь в тугой, почти болезненный узел. Следующие толчки заставили кровать сильнее удариться о стену. Я уже не могла сдерживать стоны, чувствовала только его тело, тяжёлое дыхание за спиной и пальцы, которые скользнули между моих ног. От первого прикосновения всё внутри задрожало.

— Я сейчас…

— Знаю.

Никита развернул меня обратно на спину, не позволяя себе выскользнуть, и снова вошёл до конца. Его ладонь легла мне на шею, большой палец провёл по подбородку.

— Смотри на меня, Катя.

Я открыла глаза. Удовольствие накрыло резко. Тело выгнулось, мышцы судорожно сжались вокруг него. Я попыталась закрыть рот ладонью, но Никита перехватил моё запястье и прижал к подушке. Сам накрыл мои губы своими, забирая сорвавшийся стон. Он продолжал двигаться сквозь каждую волну, продлевая её до тех пор, пока я не начала беспомощно дрожать под ним.

— Больше не могу, — выдохнула я ему в губы.

— Можешь.

Никита сделал ещё несколько глубоких, резких движений, сжал меня в объятиях и вошёл до конца. Его тело напряглось, дыхание оборвалось у моей шеи. Я почувствовала, как он пульсирует внутри. Несколько минут мы не двигались. Он по-прежнему оставался во мне, тяжело дыша мне в шею. В комнате слышались только наше сбившееся дыхание и слишком громкий стук моего сердца.

Потом он медленно отстранился, опустился рядом и сразу притянул меня к себе. Я устроилась головой у него на груди и провела пальцем по одной из оставленных ногтями царапин. Никита поцеловал меня в макушку, и его ладонь легла на мой живот — туда, где, по его твёрдому убеждению, однажды должен был появиться ещё один ребёнок.

За стеной спала наша полуторагодовалая дочь. На полу валялись моё кружевное бельё и его рубашка с оторванной пуговицей. Кольца у меня ещё не было, а предложение Никита сделал посреди ссоры и примерно за двадцать минут до секса. С правильной последовательностью событий мы снова не справились.

Наверное, нормальные отношения начинались совершенно иначе. Сначала мужчина приглашал женщину на свидание. Потом появлялись цветы, осторожные признания, знакомство с родителями и предложение, к которому он действительно подготовился. После была свадьба, общий дом и только потом — дети.

У нас всё получилось наоборот. До того как стать любовниками, мы много лет были уверены, что терпеть друг друга не можем. Мы знали привычки друг друга раньше, чем впервые поцеловались. Мы слишком внимательно смотрели друг на друга для людей, которым было всё равно. Слишком часто искали повод оказаться рядом. Слишком болезненно реагировали на чужие прикосновения и слишком хорошо помнили каждое неосторожно сказанное слово. Наверное, ненависть просто оказалась самым удобным названием для того, чему ни один из нас не хотел искать другое объяснение.

Потом случился Сочи. Секс после шести тридцати, который мы оба упорно называли отношениями без обязательств. Две полоски, мой отъезд, два с половиной года молчания и дочь, о существовании которой Никита узнал слишком поздно. Мы успели причинить друг другу столько боли, сколько некоторые люди не успевают за всю жизнь. Снова оказались в одной постели, поселились под одной крышей и стали семьёй раньше, чем решились признать очевидное.

И только теперь, когда у нас уже была Алиса, общий дом и прошлое, которого хватило бы на несколько чужих жизней, Никита наконец предложил мне стать его женой.

Неправильно было всё. Не в том порядке, не в то время, не теми словами.

Наша история должна была начаться с признания, предложения и свадьбы. Но мы добрались до них в самом конце — после ошибок, разлуки, взаимной ненависти и ребёнка, которого создали значительно раньше, чем сумели создать семью.

Слишком много вечеров я убеждала себя, что справилась без него. Слишком много ночей особенно остро понимала, что это неправда. Я не хотела бы снова пережить ни одну из них. Не могла назвать эту боль необходимой или решить, что именно она однажды привела меня к счастью. К счастью меня привели не наши ошибки. К нему привело то, что, несмотря на все эти ошибки, мы так и не смогли окончательно отказаться друг от друга.

— О чём думаешь? — тихо спросил Никита.

Я приподняла голову. Он смотрел на меня уже сонно, но внимательно. Его ладонь по-прежнему лежала у меня на спине, словно даже сейчас Азаматов не собирался позволять мне отодвинуться слишком далеко.

— О том, что мы сначала завели ребёнка, потом научились жить вместе и только после этого добрались до предложения.

— Я собирался сделать его раньше.

— Не считается. Ты не сделал.

— Сделаю завтра.

— Завтра это будет уже второе предложение.

— Значит, у тебя будет возможность ещё раз согласиться.

— Или передумать.

Пальцы на моей спине мгновенно сжались.

— Не передумаешь.

Я