Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Нет! – задохнулся Эбенезер. – Не говори, что у него была усохшая рука!

– Да, так и есть.

Сьюзен помедлила, а потом тем же голосом произнесла:

– Мало того, теперь я понимаю, что – правая: в фургоне он сидел слева, пока я рассказывала о своих горестях, и помню, ему приходилось тянуться дальней клешнёй, чтобы лапать и донимать меня.

Эбенезера вдруг затошнило.

– Но он же при этом был крестьянином, – молвил поэт утвердительно.

– Ничего подобного. По одежде и экипажу было ясно, что он видный джентльмен, а сам сказал, что только-только прибыл из Лондона.

– Ей-Богу, – выговорила одна из кухарок, – в сушильне, Сьюзи, ты не найдёшь джентльмена из Лондона; надо было дать тому, пусть отымел бы!

– Нет, Господи!!! – выкрикнул Эбенезер так горестно, что вся компания забыла про веселье и в оторопи воззрилась на него. – Он отымеет меня! Это же был Эндрю Кук из Мидлсекса, мой отец, который приехал взглянуть, как управляется его сын! Пистолет! – Поэт вскочил. – Теперь другого пути нет!

– Стойте! – приказал Смит. – Сьюзен, держи его!

– Пистолет! – снова крикнул Эбенезер и выбежал из комнаты, не дав никому опомниться.

Глава 33. Лауреат отбывает из своего имения

Волнение было велико до такой степени, что лишь очутившись в своей комнате, всё ещё освещённой свечой, Лауреат вспомнил, что у него нет пистолета, дабы покончить с собой, и даже сабельки нет – его собственную украли из кукурузы вместе с остальным нарядом и так и не вернули. Услышав, что компания мчится по лестнице вверх, он в отчаянии бросился на кровать.

Сьюзен первой достигла двери; лишь глянув на него, она велела другим остановиться.

– Мы подождём внизу, – буркнул Смит. – Но присмотри, как бы не вышло беды. Мне незачем, чтобы его дурные мозги разлетелись по всему дому.

Поэт выслушал это, уткнувшись в лоскутное одеяло. Сьюзен притворила дверь и села на край кровати.

– Хотите снести себе голову? – осведомилась она.

– Последнее невезение, – ответил Эбенезер. – У меня нет ни пистолета, ни денег, чтобы его купить. Похоже, этим вечером ты не овдовеешь.

– Отцовский гнев будет так ужасен?

– Иисусе Христе, это за гранью воображения! – простонал он. – Но даже если бы он был само милосердие, мне слишком стыдно с ним видеться.

Сьюзен вздохнула.

– Странно будет стать вдовой человека, который не брал меня в жены.

– И не возьмёт! – Эбенезер злобно сел. – Тебе-то что с твоим опиумом и дикарями из сушильни?! Выходи за моего друга Генри Берлингейма, он женится на тебе вместе с твоей свиньёй – вот отличная партия!

– Мир – странное место, полное зла, – пробормотала Сьюзен.

– По крайней мере, эта вшивая провинция, прелести которой мне полагалось воспевать! – Поэт покачал головой. – Ах, Господи, я не хочу тебя обидеть, прости за эти слова.

– Вас постиг тяжёлый удар, но умоляю, не говорите больше о пистолетах, – сказала Сьюзен. – Бегите, если должны, и начните где-нибудь заново.

– Куда бежать? – крикнул Эбенезер. – Лучше уж пистолет, чем ещё один день в Мэриленде!

– Назад в Англию – спрячьтесь до отхода флотилии, вот и избавитесь от отца.

– Замечательно, – горько сказал Лауреат. – А капитана за переправку поцеловать?

– Мистер Кук! – вдруг прошептала Сьюзен. Она склонилась над ним и схватила за плечи. – Нет – Эбенезер! Муж мой!

– Что такое? Что ты делаешь?

– Постой, послушай меня! – настояла она. – Да, я шлюха и презренная кошёлка, погубленная дурным обращением. Да, выбор у тебя был невелик, и ты женился на мне, и нет причины меня любить. Но повторяю: жизнь – странная штука, полная вещей, которые тебе и не снились! Не всё таково, как ты думаешь, мой голубок!

– Святые угодники!

– Я люблю тебя! – прошелестела она. – Давай сбежим вместе из этой гибельной клоаки и начнём в Англии новую жизнь! В Лондоне бедняки могут разыграть множество трюков, я знаю их уйму!

– Но Пресвятая Дева, – воспротивился Эбенезер, хватаясь за самую деликатную отговорку, какую сумел найти, – мне за себя-то не заплатить, не говоря уж о двоих!

Сьюзен не смутилась.

– Ты женился на продажной лоханке, – заявила она. – Ради того, чтобы навсегда избавиться от Мэриленда, я обращу мой позор к нашей пользе.

– Что ты собираешься делать?

– Нынче же поспешу в сушильню и заработаю всю сумму.

Эбенезер мотнул головой.

– План благородный, – вздохнул он. – Такое блудодейство, по-моему, больше похоже на мученичество и достойно благоговения. Но я не могу ехать.

Она отпустила его.

– Не можешь?

– Нет, даже если сменю имя, лицо и мне удастся навсегда избежать отцовского гнева. Живые – суть рабы памяти и совести: если мы уедем, то первая измучит меня мыслями о родителе и сестре Анне, а вторая… – Поэт помедлил. – Я не могу выразиться короче или не так жестоко, как следующим образом: девять месяцев тому назад я объяснился в любви лондонской девушке Джоан Тост и предложил ей мою невинность, которую она отвергла. Именно после этого я поклялся оставаться целомудренным, как священник, и служить богу поэзии. У этой Джоан Тост был любовник, её же сутенёр, и пусть отец отослал меня в Мэриленд его стараниями и имеются все основания полагать, что его возлюбленная исполнилась ко мне презрения, она всегда оставалась в моих мыслях, и я ни разу не нарушил обета даже в самых страшных невзгодах. Поэтому представь, как тронут я был, узнав, что она последовала за мной, движимая любовью! Теперь Молден уже не мой, а моя Джоан скрылась из виду, но не важно, погнушалась ли она мною, никчёмным нищим, или воссоединилась со своим любовником Макэвоем – сюда она, как и он, прибыла из-за меня. Как я могу теперь бежать в Лондон, если не знаю, в порядке ли их дела? Живы они или умерли?

Сьюзен расплакалась.

– Неужто я так ужасна по сравнению с Джоан? Нет, не трудись лгать: я видела, как хороша лицом она и как отвратительна я. Ты не представляешь, до чего я ревную к ней!

– Мир скверно обошёлся с тобой, – сказал Эбенезер.

– Тебе неизвестно и половины! Я символ и знак этого мира!

– И всё же ты великодушна и отважна, спасла от гибели и Джоан Тост, и меня.

Сьюзен стиснула его руку.

– Что ты скажешь, если узнаешь, что Джоан Тост находилась в этом самом доме?

– Что?! – вскинулся Эбенезер. – Как же я мог её не увидеть? О чём ты говоришь?

– Она и сейчас здесь, и была тут с тех самых пор, как сбежала от капитана Митчелла! Вот –