Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Пятнадцать промороженных миль от Кук-Пойнта до кембриджской пристани Эбенезер дрожал не только от ветра, но не впервой и от простого омерзения к себе, которое накатывало спазмами, меж коими он мог подтверждать решающую ценность своего искусства и вытекающую из неё ценность собственной независимости: поэт трясся, главным образом, от страха, что за ним последует Джоан или его узнают, задержат и вернут в Молден как беглого должника. Он прибыл в сердце графства ещё до рассвета: на постоялом дворе и в здании суда было темно, но в бухточке маячил «Пилигрим» с горящими на стеньге и по левому борту фонарями, а люди на палубах, как и на пристани, гнули в их свете спины, готовя корабль к смене приливно-отливного потока. Луна, теперь уже почти севшая, скрыла все звезды, кроме утренней; Эбенезер с удовольствием представил, что та висит над меридианом Лондона, подобно той древней, что появилась над Вифлеемом, и направляет его в колыбель судьбы.

«Генри Берлингейм превратил бы сей образ в фарш, – подумал он и, привязав лошадь, нервозно направился к причалу. – Не знаю, кто я – Волхв, Мессия, Лазарь или Блудный Сын».

Он не успел пройти далеко средь трудившихся грузчиков, когда на плечо его легонько легла рука и кто-то сзади спросил:

– Так быстро покидаете Кук-Пойнт, господин Лауреат?

Эбенезер повернулся взглянуть на своего поимщика. Человек, которого он увидел, хотя и казался смутно знакомым, не был из тех, чьи намерения поэт мог уверенно расценить как враждебные – грязный, оборванный старикан с нечёсаной бородой и без парика; худой, словно скелет, а занят он был тем, что свёртывал пеньковые тросы.

– Кто вы такой? – вопросил Эбенезер.

Тип выказал великое изумление.

– Вы даже не узнаёте меня? – вскричал он, как будто такая возможность была слишком хороша для правды.

Лауреат тревожно всмотрелся: если не брать в расчёт метаморфозу сугубо волшебную, то этот человек не был Берлингеймом, Макэвоем, Соутером, Смитом и Эндрю Куком. Ни его платье, ни занятие не выдавали и шерифа графства.

– Я не знаю ни вас, ни причины, по которой вы ко мне пристаёте.

– Ах, полно вам, мистер Кук, сэр, не бойтесь. Мне всё равно, куда вы плывёте и плывёте ли, а если бы и не было всё равно, то не важно: сами видите, я лишь портовая крыса и не могу вас остановить.

– Тогда прошу позволить мне удалиться, – сказал Эбенезер. – Мне нужно немедленно найти проход к тому кораблю.

– В самом деле? – Грузчик расплылся в беззубой улыбке и стиснул плечо поэта. – А мадам Кук плывёт с вами, или дела удерживают её в Молдене?

– Сейчас же уберите руку и вашу наглость, иначе я сделаю так, что вас вышвырнут! – пригрозил Эбенезер. Говорил он гневно, но в душе ужасался перспективе оказаться задержанным. За ними уже с интересом наблюдал джентльмен, стоявший чуть дальше.

– Вы мало чем можете навредить мне, – издевательски осклабился грузчик. – Жалованье у меня такое, что пусть вышвыривают, не беда, ниже дна я не упаду. Можете считать, что я тот, кому нечего терять, потому что всё уже потерял.

– Это печально, – начал Эбенезер, – но я не понимаю…

– Знайте, господин Поэт, что недавно я сам был джентльменом с лошадью и собакой, с париком и камзолом; отвечал за множество табачных полей, но благодаря вам, сэр, ныне для меня удачный день, если работа изматывает так, что я засыпаю, не замечая урчания брюха; я хожу в лохмотьях и не пожинаю ничего, кроме вшей, обмороза и чирьев.

Не веря ушам, Эбенезер нахмурился.

– Благодаря мне? – Он вдруг узнал приставалу и опасливо вздрогнул. – Вы Спурданс, надсмотрщик моего отца!

– Не кто иной, как он самый, который был обманут вашим папашей, пал жертвой заговора вашего нечестивого дружка Тима Митчелла и разорился вашими трудами!

– Нет, нет! – запротестовал Эбенезер. – Вы знаете далеко не всё! – К своему смятению он увидел, что заинтересованный джентльмен подступил ближе. – Вас погубила моя несчастная невинность!

– Слепы вы, а не я! – возразил грузчик. – Знаю, что Молден вы отдали по неведению, а также мне, как и вам, известно, что Тим Митчелл – не Тим Митчелл, а Сьюзен Уоррен – не Сьюзен Уоррен. Но ещё я знаю, что старый капитан Митчелл, каким бы он ни был коварным и бесчеловечным негодяем сколько-то лет назад, в последнее время находился во власти вашего приятеля! Это Тим Митчелл – главный сутенёр, кем бы он ни был и на кого бы ни работал; это он управляет опиумной торговлей от Нью-Йорка до Каролины; это он сговаривается с мсье Кастином и Голыми Индейцами; это он заключает контракты с вашим отцом и остальными, чтобы превращать их особняки в бордели и опиумные притоны; теперь табачный рынок рухнул, и горе честному надсмотрщику, который ничего с него не получит! – Спурданс схватил Эбенезера за другое плечо и подтолкнул к борту судна. – Не разори его какой-нибудь болван вроде вас, не отличающий чёрного от белого, бедолагу уволил бы продажный хозяин; вынеси он зло на публику, все соседи набросились бы на него, как один, чтобы не пресеклись их удовольствия, а если бы несчастный доставил неприятности вашему безымянному дружку…

– Осторожнее, сэр, борт! – крикнул джентльмен, приближаясь, и обнажил короткую шпагу.

– Я бессилен! – задохнулся Эбенезер, прозревая опасность. – Этот человек…

– Отпусти его! – приказал незнакомец.

Спурданс дико взглянул на клинок.

– Мне нечего терять, побери вас чёрт! Этот негодяй и его дьявольский подельник…

Незнакомец хлестнул его по лицу фухтелем шпаги, и прежде, чем тот успел собраться, острие упёрлось Спурдансу в горло.

– Ни слова больше об этом, – прошипел джентльмен, – ни сейчас, ни потом, иначе оно станет твоим последним на земле. – Сошедшимся грузчикам незнакомец объявил: – Этот полоумный напал на господина Кука, Лауреата-Поэта Мэриленда! Если он ваш товарищ – заберите его отсюда, пока я не натравил на него шерифа.

Несмотря на высокую вероятность того, что опасаться быть опознанным уже поздно, Эбенезер всполошился, когда прозвучало имя. Однако поведение незнакомца привело грузчиков в трепет: двое помогли побитому Спурдансу дойти до постоялого двора, а третий вызвался переправить обоих джентльменов на «Пилигрим».

– Боже, сэр, вы спасли мне жизнь! – сказал Эбенезер.

– Почитаю за честь, мистер Кук, – ответил тот. Он был невысок, черняв и крепкого сложения, ощутимо старше поэта; имел натуральные серо-стальные волосы и бородку того же оттенка, а вот куртка, башмаки и бриджи, хотя и простого пошива, были из дорогого на вид материала.

– Гичка «Пилигрима» вон там, – сообщил незнакомец. – Я Николас Лоу из Талбота, направляюсь в Сент-Мэри-сити.

Но