Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

— Вставай, — сухо, безжалостно бросил я, останавливаясь над ней. — Не время отдыхать. Нельзя.

— Я… я больше не могу, — она коротко, надрывно всхлипнула. Без единой слезы. Для слез нужна влага, вода, а в наших высохших телах не осталось ни единой лишней капли. Мы высохли до состояния старого пергамента. — Ноги просто не держат. Пусти меня.

Я шагнул вплотную. Грубо ухватил ее за жесткий шиворот изодранной куртки. Сильно дернул вверх. Зло. Резко. Выбивая остатки жалости.

— Ноги держат. Ты идешь. Мы все, мать твою, идем дальше. Пока бьется сердце в груди — мы переставляем конечности. Поняла меня?

Она не стала сопротивляться. Повисла на моем напряженном предплечье абсолютно безвольной, тряпичной куклой, часто и поверхностно дыша.

— Слева провал, — ровным, лишенным всяких интонаций, глухим голосом сообщила Сандра. — Шагов сорок от нас. Край плато. За ним пустота. И густое тепло идет снизу.

Я резко повернул голову. Слепая девчонка чувствовала этот изувеченный, перекрученный мир в разы лучше нас, зрячих дураков. Ее звериное чутье никогда не подводило.

— Веди, — отрывисто скомандовал я, крепче перехватывая Ариану за талию.

Мы медленно свернули влево. Черное идеальное стекло под подошвами наконец-то начало идти мелкими, спасительными волнами, появились долгожданные зазубрины и шершавые трещины. Ботинки перестали скользить, обретя твердую опору. Идти стало чуточку легче. Впереди, в фиолетовой дымке, действительно зияла абсолютная, плотная чернота. Ровный, как по линейке отрезанный край обрыва. Конец чертовой стеклянной дороги.

Я подошел к самой каменной кромке. Осторожно заглянул вниз, во мрак.

Темнота, и никакого дна не видно. Зато в разбитое лицо тут же ударил плотный, на удивление густой поток воздуха, поднимающийся из бездны. Он был абсолютно чужим. Неправильным для этого мертвого места. Он не пах удушливой гарью, сухим озоном или мертвой пылью Песков. Он пах… приторной сладостью. Распустившимися тяжелыми цветами. Прелой, богатой, жирной землей после обильного дождя. Это был густой, невероятно тяжелый аромат медовой патоки. От него моментально закружилась голова, перед глазами поплыли цветные круги. Пустой, давно ссохшийся желудок скрутило диким, болезненным голодным спазмом, во рту непроизвольно скопилась вязкая слюна.

— Там тепло, — Сандра повела тонким носом, шумно, по-звериному втягивая поднимающийся воздух. — Очень тепло. И крайне влажно. Слишком резкий, неестественный переход.

Спуск оказался пугающе крутым. Градусов шестьдесят, если не больше. Черный обсидиан здесь быстро крошился, переходил в щербатый, колючий серый базальт, а еще ниже во мраке смутно угадывались бурые, рыхлые пятна грунта.

— Съезжаем, — быстро принял я единственно возможное решение. — Тормозите пятками, локтями, всем чем угодно. Ариана, пойдешь первой, я страхую тебя сверху, поймаю, если сорвешься. Сандра, замыкаешь цепочку. Держим дистанцию, чтобы не сбить друг друга.

Ариана молча, безропотно перевалилась через острый край обрыва. Никаких лишних возражений, никаких испуганных стонов. Инстинкт самосохранения выгорел в ней дотла, осталась лишь тупая покорность обстоятельствам. Я осторожно спустился следом, с силой вонзая стертые каблуки в крошащийся под весом камень. Мелкие острые камушки сыпались из-под скользящих подошв, улетая в густой мрак, так и не издавая звука падения. Очень глубоко. Бездна.

Весь спуск превратился в одну бесконечную, выматывающую все жилы борьбу с тяжестью собственного непослушного тела. Пальцы быстро стерлись в кровь о шершавый, колючий базальт, под сломанные грязные ногти глубоко забилась мелкая каменная крошка, заставляя шипеть от боли. Мы скользили на крутых участках, отчаянно тормозили животами и коленями, снова срывались на пару локтей вниз, сдирая кожу в кровь. Воздух с каждым десятком метров становился всё гуще, влажнее и тяжелее, им становилось трудно дышать. Холодные фиолетовые молнии остались где-то бесконечно далеко наверху, их нервный, больной свет едва добивал в эту сырую прорву. Зато далеко снизу начало пробиваться странное, слабое, но ровное свечение. Мягкое. Густое золотистое. Словно разлитый в темноте мед.

Мой скользящий ботинок внезапно ударился о что-то мягкое. Не жесткий камень. Земля.

Я тяжело спрыгнул с последнего небольшого каменного уступа. Ноги по самую щиколотку ушли во что-то рыхлое, теплое и невероятно влажное. Я потерял остатки равновесия и неловко, как мешок с костями, завалился на спину. Надо мной с глухим стуком тяжело приземлилась Сандра, чудом удержавшись на ногах и вонзив древко копья в почву. Ариана уже сидела рядом, зарывшись дрожащими тонкими пальцами в жирную, парящую почву.

Мы достигли самого дна.

Я с кряхтением поднялся на четвереньки. Медленно, преодолевая боль в пояснице, выпрямился. Огляделся по сторонам.

Бред. Чистой воды сумасшествие. Галлюцинация воспаленного, умирающего от обезвоживания мозга.

Мы стояли на самом краю поразительного, бескрайнего поля. Прямо из жирной, черной, сочащейся теплой влагой земли росли неимоверно толстые стебли. Упругие, мощные, с крепкую человеческую голень толщиной. Они гордо устремлялись вверх на добрых три, а то и все четыре человеческих роста. На их недосягаемых вершинах тяжело, мерно покачивались под невидимым ветром исполинские колосья. Пшеница. Гигантская, мать ее, пшеница. Золотистая, налитая тяжелым соком, безупречно спелая. Она слабо, пульсирующе светилась изнутри ровным, успокаивающим теплым светом, прогоняя глухие тени на дне этого бездонного каньона.

Перепад температуры бил по открытому лицу. Здесь безраздельно царило влажное, душное, настоящее тропическое лето. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было пить, он буквально пропитался обволакивающей влагой. Сводящий с ума запах дикого сотового меда, сладкой цветочной пыльцы и теплого, только что вынутого из печи хлеба просто валил с ног. Он проникал в расширенные ноздри, заполнял сжавшиеся легкие, безжалостно вытесняя липкий, холодный страх мертвых Песков.

— Что это за место? — потрясенно прошептала Ариана. Ее слабый голос дрожал, но уже совсем не от первобытного ужаса. От какого-то щенячьего благоговения.

— Рай, — нервно хмыкнул я. Вышло хрипло, как карканье ворона. — Ложный рай. Медовая лощина. Чья-то очень изощренная, больная сказка.

Сандра напряженно молчала. Она быстро водила точеной головой из стороны в сторону, ее незрячие глаза хаотично бегали под тонкими веками. Она жадно слушала чужое пространство.

— Вода, — произнесла она наконец.

Одно короткое, простое слово. Но оно ударило по моим натянутым, как струны, нервам хлеще любого предсмертного вопля. Вода. Чистая жизнь. Наше единственное спасение.

— Где она? — я всем телом дернулся вперед, едва не упав.

— Там. — Девушка уверенно указала острым металлическим наконечником копья прямо в золотистые, густые заросли гигантского злака. — Звук быстрого течения. Совсем близко от нас.

Мое внутреннее чутье, выкованное улицами, чутье, которое вопило благим матом с самого начала этой чертовой бури, не давая расслабиться ни на долю секунды, вдруг начало стремительно, пугающе быстро затихать. Красные мигающие лампочки опасности в голове