Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

тепло. Очень тепло, сыто и невероятно уютно. Мокрая, грязная одежда высохла на удивление быстро в этом жарком парнике. Тяжелые, налившиеся свинцом веки неумолимо поползли вниз. Нестерпимо, до зубного скрежета захотелось просто лечь прямо в эту мягкую изумрудную траву, закинуть ладони за голову и проспать пару суток подряд, без всяких сновидений. Навсегда забыть про выживание любой ценой, про кровожадных тварей во Тьме, про бесконечный бег от смерти. Просто лежать и крепко спать.

Я с огромным усилием воли тряхнул отяжелевшей головой. Смертельная, сладкая лень наваливалась на плечи неподъемной пудовой гирей, пригибая к земле.

— Надо немедленно осмотреться, — хрипло сказал я, с огромным трудом заставляя себя подняться на непослушные ноги. Движения вышли неестественно плавными, ватными, словно я двигался под водой. — Это место… оно в корне неправильное. Слишком хорошее. Так в нашем поганом мире не бывает. За всё нужно платить.

Ариана посмотрела на меня снизу вверх расфокусированным, сонным взглядом. Она уже расслабленно полулежала на шелковистой, теплой траве, блаженно вытянув уставшие ноги.

— Марк, ну перестань. Хватит дергаться. Мы в полной безопасности. Посмотри сам вокруг. Давай просто отдохнем. Хоть немного полежим в тишине.

Сандра неподвижно стояла у самой кромки плещущейся воды. Твердо опиралась на свое верное копье, словно вросла в землю.

— Он абсолютно прав, Ариана. Подобный уют убивает гораздо быстрее и надежнее острых клыков.

Я коротко, с благодарностью кивнул слепой девочке. Мы понимали друг друга без долгих, пустых речей.

— Идем вдоль берега. Держимся плотной группой. Оружие наготове, смотреть в оба.

Мы неспешно, волоча ноги, углубились в золотистый, сияющий внутренним светом лес. Исполинские тяжелые колосья ласково, убаюкивающе шептались высоко над нашими головами. Легкий, обволакивающе теплый ветерок приносил одурманящие, сладкие ароматы. Под подошвами ботинок приятно, мягко пружинил толстый ковер из опавших сухих листьев. Картинная, идеальная идиллия. Смертельная ловушка для уставших путников.

Я шел первым, лениво, словно во сне, раздвигая тяжелые стебли предплечьями. Мое внимание стремительно рассеивалось, утекая сквозь пальцы. Хотелось остановиться и широко, от души зевнуть. Мышцы ног налились приятной, непреодолимой тяжестью.

Мой тяжелый ботинок с глухим, неожиданным стуком зацепился за что-то большое и твердое, скрытое в траве. Я неуклюже споткнулся, взмахнул руками и чудом удержал шаткое равновесие. Раздраженно раздвинул высокую траву грязными руками.

И сердце тут же пропустило удар. Замерло в груди холодным комком.

Противный холодный пот мгновенно пробил спину до самой поясницы. Липкая, сладкая сонливость слетела в ту же секунду, сдутая ледяным порывом осознания.

В высокой зеленой траве лежал человек.

Я резко присел на корточки, забыв о боли в коленях. Грубо, без церемоний перевернул неподвижное тело на спину.

Мальчишка. Лет тринадцать, не больше. Страшно худой, нескладный, угловатый, острые мослы выпирают через тонкую, протертую серую ткань. Ткань до боли, до тошноты в горле знакомая. Грубое, колючее сукно, кривые дешевые швы казенного пошива. Стандартная форма нашего лоденского приюта. Наша родная партия дешевого мяса.

Он не был мертв. Его впалая, худая грудь мерно, ритмично вздымалась. Лицо было абсолютно расслабленным, спокойным, напрочь лишенным малейших следов пережитой боли или страха. На тонких, бледных губах блуждала слабая, бесконечно счастливая, идиотская улыбка.

На тонкой грязной шее тускло блестела дешевая металлическая цепочка. Я резко потянул за нее ледяными от ужаса пальцами. Потертый жестяной номерок. Цифры выбиты криво, наспех.

«112»

Сто двенадцатый. Я прекрасно помнил этого пугливого пацана. Часто видел его в огромной, шумной приютской столовой. Он всегда затравленно сутулился за общим столом и тайком прятал черствый кусок хлеба в широкий рукав, до истерики боясь, что старшие отберут его пайку.

— Кто там лежит? — тихо, с надрывом спросила Ариана, осторожно подходя ближе и заглядывая мне через плечо. Она испуганно ахнула, в ужасе закрыв рот обеими ладонями.

— Из наших, — сквозь плотно сжатые зубы процедил я. — Лоденская партия.

Я жестко, хлестко похлопал пацана по бледной щеке.

— Эй. Подъем. Хватит дрыхнуть, мелкий.

Никакой реакции. Его дыхание оставалось таким же ровным и безмятежным.

Я ударил гораздо сильнее. Жесткой ладонью наотмашь. Звонкий, сухой шлепок громко разнесся по тихой лощине. На бледной щеке сто двенадцатого тут же проступил яркий красный след от удара. Мальчишка даже не поморщился от боли. Не дрогнули сомкнутые веки.

— Мертвый сон, — бесстрастно, словно оглашая приговор, констатировала Сандра за моей спиной.

Я тяжело поднялся на ноги. Внимательно осмотрелся по сторонам. И только теперь, окончательно сбросив пелену дурмана, я начал замечать их повсюду.

Среди сияющих золотых стеблей, в мягкой, заботливо постеленной траве, лежали тела. Десятки тел в знакомых серых лоденских лохмотьях.

Мы медленно, с замирающим сердцем пошли вперед, раздвигая тяжелую пшеницу.

Девочка с растрепанными русыми косичками. Номер сорок восемь. Спит, уютно свернувшись калачиком, подложив крошечные ладошки под румяную щеку.

Крепкий, жилистый парень, который пытался в кровь драться со старшими надзирателями в наш самый первый день. Номер тридцать один. Лежит на широкой спине, вольготно раскинув ноги, подставив довольное лицо золотистому свету колосьев.

Еще трое лежат вповалку у самых мощных корней гигантского злака.

Все стабильно, ровно дышат. Все розовощекие, полностью отмытые от грязи Песков, явно сытые. У всех на молодых лицах застыла эта тошнотворная, блаженная, пустая кукольная улыбка. Спящие живые куклы. Идеально сохранившиеся, красивые пустые оболочки.

— Их души… — с неподдельным ужасом прошептала Ариана, в панике пятясь назад от тел. — Где они теперь? Что с ними сделали в этом месте?

Я не знал никаких умных слов про души. Я видел перед собой голый, неоспоримый факт. Перед нами лежали куски живого теплого мяса, из которых аккуратно, безболезненно и чисто выкачали всё, что делало их людьми. Вечные немые слуги для этих полей, которые будут спать, пока их живые тела безропотно питают эту чертову благодатную землю своей энергией.

Рай оказался самым страшным хищником из всех возможных. Он не рвет глотку острыми клыками. Он не выпускает кишки когтями. Он ласково, заботливо поит сладкой ледяной водой, досыта кормит медовым хлебом и нежно поет колыбельную, от которой просто физически невозможно проснуться.

Я опустился на колени возле крепкого номера тридцать один. Взял его болтающийся номерок. Холодная жестянка обжигала пальцы могильным холодом.

Я не смогу их разбудить. Я это знал абсолютно точно, всем своим нутром. Бей их, режь на куски ножом, ори прямо в ухо — они никогда не встанут. Они добровольно продали свой страх за сытое тепло. И проиграли абсолютно всё.

Я порылся в кармане и достал из обгоревшей куртки огрызок черного угля. Нашел кусок светлого пористого камня, застрявший в глубоком протекторе моего ботинка. Тщательно, дочиста стер с него налипшую грязь.