Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Из собственного этнографического опыта могу привести случай, когда я наблюдал выраженный дисбаланс в разделении труда между полами. Исключенные из сельскохозяйственной деятельности, женщины фиджийского острова Моала проявляют значительно меньший интерес к основным производственным занятиям по сравнению с мужчинами. Правда, женщины, в особенности молодые, убирают в доме, готовят, периодически ловят рыбу и занимаются некоторыми видами ремесел. Однако в сравнении с другими местами на Фиджи, где их сестры занимаются земледелием, на Моале образ жизни подтверждает местную поговорку: «В этих краях женщины отдыхают». Один мой тамошний приятель признался, что их женщины только тем и занимаются, что целыми днями сидят сложа руки и пускают газы. (Он возводил на них напраслину: сплетни на Моале – еще более увлекательное занятие.) В первобытных сообществах, пожалуй, более распространен обратный акцент – когда трудятся преимущественно женщины (за исключением скотоводов, у которых женщины нередко не занимаются хозяйством повседневно – хотя порой им не занимаются и многие мужчины)[55].

Стоит еще раз привести один из уже упоминавшихся выше примеров, поскольку он вновь касается охотников, которые, на первый взгляд, меньше кого бы то ни было способны позволить себе полнейшую праздность. Но именно так и происходит у хадза: мужчины шесть месяцев в году (в засушливый сезон) предаются азартным играм, в результате чего те, кто проиграл свои стрелы с металлическими наконечниками, не могут охотиться на крупную дичь в остальное время года (Woodburn, 1968: 54).

На основании этих нескольких примеров невозможно сделать вывод о масштабе различий в экономической активности по критериям пола и возраста – не говоря уже о том, чтобы придать им универсальный характер. Здесь я вновь лишь намерен поднять проблему, которая ставит под сомнение распространенную установку. Проблема заключается в структуре трудовых ресурсов, которая очевидным образом является культурной, а не просто природной (физической) характеристикой. Очевидно и то, что культурные и природные характеристики не обязательно совпадают. Индивидуальная трудовая биография сокращается или облегчается при помощи обычаев, в результате целые категории трудоспособных лиц – возможно, наиболее трудоспособных – освобождаются от экономических хлопот. В таком случае располагаемая рабочая сила оказывается несколько меньше потенциальной – и оставшиеся находят себе иное применение или оказываются не востребованы. Такое отвлечение рабочей силы на другие цели порой, бесспорно, необходимо. Подобное решение вполне может быть функциональным и даже неизбежным для общества и экономики как организованных структур. Но в том и проблема, что нам приходится иметь дело с организованным изъятием из экономического процесса важных общественных сил. К тому же эта проблема – не единственная. Есть и еще один вопрос: много ли на самом деле работают остальные – те самые эффективные производители?

Ни один сегодняшний антрополог не признает правоту империалистических идеологических деклараций о врожденной лености туземцев, хотя многие коллеги, напротив, подтвердят, что эти люди способны к непрерывному труду. В то же время большинство антропологов, вероятно, отметят, что мотивация к такому труду не является устойчивой, поэтому работа и правда оказывается нерегулярной. В трудовой процесс вторгаются разнообразные помехи, его можно прерывать, переключаясь на другие виды деятельности – серьезные, как ритуалы, или легкомысленные, вроде сонного безделья. Обычная продолжительность рабочего дня зачастую невелика, а если работа растянута во времени, то в ней часто делаются перерывы; долгий и при этом непрерывный рабочий день обычно характерен лишь для определенных времен года. Кроме того, внутри сообщества одни работают гораздо больше других. Если исходить из общественных норм – не принимая в расчет «стахановцев», – то значительная часть рабочей силы остается недоиспользованной. Как отмечает Морис Годелье, в большинстве первобытных обществ труд не является дефицитным ресурсом (Godelier, 1969: 32)[56].

В сегменте добычи пропитания нормальный рабочий день мужчины (в интенсивный сезон) может составлять всего четыре часа, как у бемба (Richards, 1961: 398–399), гавайцев (Stewart, 1828: 111) или куикуру (Carneiro, 1968: 134), либо, возможно, шесть часов, как у!кунг (Lee, 1968: 37) или папуасов капауку (Pospišil, 1963: 144–145). Но бывает, что рабочий день длится с раннего утра до позднего вечера:

Но давайте проследуем за бригадой (тикопийцев с Соломоновых островов), которая одним прекрасным утром отправляется работать в огород. Они собираются выкапывать корни куркумы – на дворе август, время заготовки этого сырья для очень ценного сакрального красителя. Бригада выходит из деревни Матауту, беспорядочно движется вдоль берега к Рофее, а затем, повернув в глубь острова, начинает подниматься по тропе, ведущей к гребню холмов. Плантация куркумы <…> находится на склоне, и для того, чтобы добраться до нее,<…> нужно преодолеть крутой подъем в несколько сотен футов <…>. В бригаду входят Па Нукунефу, его жена, их маленькая дочь и три девочки постарше – дети друзей и соседей <…>. Вскоре после их появления к ним присоединяется Вайтере – юноша, чьей семье принадлежит соседний огород <…>. Работа незамысловатая <…>. Па Нукунефу и женщины адекватно распределяют между собой задачи: Па Нукунефу берет на себя основную часть работы по расчистке зарослей и выкапыванию корней, а женщины помогают ему с выкапыванием и пересаживают растения, а также выполняют почти всю работу по очистке и сортировке корней <…>. Темп работы спокойный. Время от времени люди отходят отдохнуть и пожевать бетель. Для этого Вайтере, не слишком активно участвующий в работе, взбирается на растущее неподалеку дерево и собирает с него немного листьев пита, то есть бетеля <…>. Примерно в середине утра наступает время для традиционного подкрепления – зеленых кокосов, за которыми снова посылают Вайтере, чтобы тот достал их с дерева <…>. Создается впечатление, что люди делают перерывы на отдых в любой момент <…>. На исходе утра Вайтере начинает мастерить шапку из бананового листа – собственное изобретение, не имеющее никакой прикладной пользы <…>. Так они и проводят время между работой и отдыхом, пока солнце существенно не отклонится от зенита, – тогда бригада завершает работу и отправляется по домам вниз по склону горы, неся корзины с корнями куркумы (Firth, 1936: 92–93).

В то же время капауку, похоже, делают в повседневном труде меньше пауз. Они приступают к работе около 7:30 утра и вполне методично трудятся до позднего утра, когда делают обеденный перерыв. Вскоре после этого мужчины возвращаются в деревню, а женщины продолжают работать до четырех-пяти часов вечера. При этом у капауку «есть представление о жизненном равновесии»: если они энергично работают один день, то отдыхают на следующий.

Поскольку капауку разделяют представление о жизненном равновесии, рабочим считается только каждый второй день. Вслед за ним идет день отдыха, предназначенный для «восстановления утраченных сил и здоровья». Особую радость для капауку в этом монотонном чередовании отдыха и работы несут промежутки более продолжительного отдыха, которые можно