Экономика каменного века - Маршалл Салинс

1 Сельскохозяйственные работы.

2 Собирательство продуктов естественной среды, включая мед, горький перец, грибы, гусениц, ягоды, коренья, соляную траву и т. д.

3 Охота и рыболовство.

4 Домашняя переработка выращенных и собранных продуктов, включая изготовление пива, масла, соли и т. д. (Эти четыре пункта в совокупности можно назвать производством продуктов питания на дому или рядом с домом.)

5 Дела, связанные с местными рынками, включая посещение рынков хлопка и еженедельных продовольственных рынков как для продажи, так и для покупки товаров, а также отлучки для приобретения инструментов, тканей и прочих товаров в лавках или других местах.

6 Прочие домашние занятия, в основном строительство жилья и ремесла, а также починка, уборка и т. п.

7 Работа за пределами дома, включая охоту и рыбалку, работу на вождя или в пользу округа, оплачиваемую работу на правительство или EPB (Equatoria Project Board), а также работу на соседей во время пивных празднеств.

8 Отсутствие работы в силу таких причин, как участие в судах вождей, церемониях и ритуалах, болезни, роды, отдых и досуг.

На графике показано не количество человеко-дней, затрачиваемых на выполнение различных задач, а количество (или процентная доля) дней, в течение которых выполнялся тот или иной вид деятельности.

Однако за интерпретацию подобных рабочих графиков, где значительная часть времени отведена празднествам и отдыху, не следует приниматься с навязчивой тревожностью европейца[63]. Такие народы, как тикопийцы или фиджийцы, наверняка совершают периодические переходы от «работы» к «ритуалу» без предварительных рассуждений, поскольку в их языковых категориях отсутствует подобное различие – оба эти занятия считаются достаточно серьезными, чтобы заслуживать общего наименования (отсюда, собственно, и «Работа Богов»[64]). И как нам, европейцам, понять йир-йоронтов – австралийских аборигенов, не делающих различий между «работой» и «игрой»? (Sharp, 1958: 6). Вероятно, столь же субъективны и многие культурные дефиниции ненастья, которые, похоже, выступают лишь предлогом для того, чтобы прерывать продуктивные занятия в условиях, причиняющих дискомфорт. Однако недостаточно просто допустить, что в производственную деятельность можно вмешиваться произвольно – прерывать ее из-за наличия каких-то иных обязательств, «неэкономических» по своей природе, хотя и не становящихся недостойными уважения. Эти иные требования – требования церемониала, развлечений, общения и отдыха – выступают лишь дополнением (или, если угодно, параллелью из области надстроечных структур) динамики, присущей экономике. Они не просто навязываются экономике откуда-то извне, поскольку прерывистость и так уже является неотъемлемым свойством способа организации производства. Такая экономика обладает собственным пороговым принципом – перед нами экономика конкретных и ограниченных целей.

Рассмотрим для примера народ сиуаи с острова Бугенвиль [Соломоновы острова]. Дуглас Оливер в уже знакомых нам формулировках описывает, как различные помехи культурного характера вторгаются в работу земледельцев, в результате чего фактический объем их продукции оказывается явно меньше возможного:

Какие-либо материальные причины, препятствующие повышению этих показателей производительности труда, разумеется, отсутствуют. Серьезной нехватки земли нет, а работу можно «растягивать», что нередко и происходит. Женщины у сиуаи трудятся в своих огородах усердно, однако уступают в этом женщинам у папуасов; вполне возможно, что они могли бы работать гораздо дольше и усерднее, не причиняя себе физического вреда. Другими словами, всё это заметно при наличии иных стандартов труда. В случае сиуаи на стандарты «максимальной продолжительности рабочего времени» влияют культурные, а не материальные факторы. Работа в огороде табуирована на протяжении длительного времени после смерти родственника или друга. Кормящие матери могут проводить без детей всего несколько часов в день, причем ритуальные ограничения зачастую запрещают отправляться на огород вместе с детьми. Помимо этих ритуальных правил, препятствующих непрерывной работе в огороде, существуют и более прозаичные ограничения. У сиуаи принято прекращать работу, даже если пошел небольшой дождь, отправляться в огород надо только после восхода солнца, а уходить домой – в середине дня. Порой случается, что какие-нибудь супруги остаются ночевать под навесом на своем огороде, однако это характерно лишь для самых амбициозных и предприимчивых (Oliver, 1949 (3): 16).

В другом месте Оливер приводит более фундаментальное объяснение, почему стандарты труда у сиуаи столь скромны: за исключением людей с политическими амбициями[65], они нетребовательны:

По сути, туземцы гордятся своим умением оценивать нужды собственного потребления и выращивать необходимое количество клубней таро. Я намеренно использую формулировку «нужды личного потребления», поскольку обмен таро в коммерческих или ритуальных целях происходит крайне редко. Тем не менее масштабы личного потребления значительно разнятся: одно дело – обычный человек, у которого есть одна-две свиньи, и совсем другое – человек с амбициями продвижения в обществе, имеющий десяток, а то и пару десятков свиней. Последнему приходится обрабатывать всё больше земли, чтобы прокормить всё большее количество свиней и собрать урожай растительной пищи, которую он будет раздавать гостям на своих пирах (Oliver, 1949 (4): 89).

У производства есть и внутренние ограничения. Порой они проявляются в том, что труд используется в иных целях, но этот момент не должен ускользать от исследователя. Иногда это вовсе не тайна: охотникам не требуются какие-либо обоснования для прекращения своего промысла после того, как они добыли достаточно дичи для пропитания[66]. Все эти соображения можно сформулировать иначе: в рамках существующего способа производства значительная доля доступной рабочей силы является избыточной. При этом система, устанавливающая такой уровень производства, не использует свои идеальные возможности для получения излишков:

Не приходится сомневаться, что на протяжении всего своего производственного цикла куикуру могли бы получать больше продовольствия, чем способны потребить. В настоящий момент мужчина затрачивает на обеспечение пропитания всего около 3,5 часа в день, включая 2 часа на работу в огороде и 1,5 часа на ловлю рыбы. Бóльшую часть оставшихся 10–12 часов бодрствования мужчины куикуру тратят на танцы, состязания, выступающие у них определенной разновидностью неформальных развлечений, и безделье. Значительную часть этого времени можно было бы с легкостью посвятить работе в огороде. Потратив на сельское хозяйство хотя бы лишних полчаса в день, мужчина смог бы вырастить приличный излишек маниоки. Однако в текущей ситуации у куикуру отсутствуют не только причины производить излишки, но и какие-либо признаки того, что они станут это делать (Carneiro, 1968: 134).

Одним словом, перед нами экономика производства ради потребления, обеспечивающая существование самих производителей. Такой вывод смыкается с устоявшимися теоретическими представлениями в рамках экономической истории, а также с интерпретациями, давно сложившимися в антропологической экономике. Реймонд Фёрс, по сути, выдвинул этот тезис еще в 1929 году, комментируя разрыв в темпах и стимулах труда между маори и европейцами (Firth, 1959a: 192f)[67]. В 1940-х годах к таким же выводам на материале народов группы