Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Первобытный тип отношений между человеком и орудием является условием домашнего способа производства. Как правило, инструмент представляет собой искусственное продолжение человека, предназначенное не просто для индивидуального использования, а выступающее приспособлением, которое увеличивает механические преимущества тела (например, лучковая дрель или копьеметалка) либо выполняет завершающие операции, такие как резка или копание, к которым тело человека от природы не вполне подготовлено. Таким образом, инструмент предоставляет человеку энергию и умения, которые превосходят его собственные. Однако новейшие технологии переворачивают это отношение между человеком и инструментом, в связи с чем возникает вопрос о том, что – или кто – является инструментом:

В механизированной промышленности вклад рабочего-оператора (обычно) сводится к функции обслуживающего персонала, ассистента, чья обязанность состоит в том, чтобы следить за ходом механизированного процесса и помогать в выполнении высококвалифицированных манипуляций там, где с помощью этого процесса еще невозможно выполнять задачи полностью. Труд рабочего дополняет, а не использует то, что делает машина. Это механизированный процесс использует рабочего (Veblen, 1914: 306–307)[79].

Та теоретическая ценность, которой современная эволюционная антропология наделяет технологии как таковые, имеет историческую обусловленность. Сегодняшний человек зависит от машин, и эволюционное будущее культуры, судя по всему, тесно связано с прогрессом этого «железа». В то же время доисторический период в целом представляет собой летопись инструментов – а люди, как выразился один известный археолог, «мертвы». Полагаю, что эти банальные истины помогают понять тот аналитический приоритет, которым исследователи часто наделяют первобытные технологии. И, возможно, он глубоко ошибочен, поскольку ставит инструменты выше навыков и, соответственно, формирует представление о прогрессе человека от обезьяны до древних империй как о ряде мелких промышленных революций, инициированных появлением новых орудий или новых источников энергии. Однако на протяжении большей части человеческой истории более важным, чем орудия, был труд, а осмысленные усилия производителя выступали более значимым фактором, чем его скромный инвентарь. До самого недавнего времени вся история труда была историей труда квалифицированного. При той доле неквалифицированных работников, которая существует сегодня, выжить удалось только индустриальной системе – палеолит в аналогичных условиях исчезает. При этом главные первобытные «революции», в особенности неолитическое одомашнивание пищевых ресурсов, представляли собой чистый триумф человеческого мастерства – новые способы взаимодействия с уже существующими источниками энергии (растениями и животными), а не с новыми орудиями или новыми источниками энергии (см. главу 1). При переходе от палеолита к неолиту инструментарий добычи средств к существованию вполне мог упрощаться – даже при росте объемов производства. Можно ли сравнивать палку-копалку меланезийцев[80] со снастями, с которыми эскимосы Аляски охотятся на тюленей? Вплоть до начала настоящей промышленной революции продукт человеческого труда, вероятно, в гораздо большей мере увеличивался благодаря навыкам работника, а не совершенству его орудий.

Рассмотрение значимости человеческого мастерства имеет к нашему анализу ДСП не столь косвенное отношение, как может показаться. Это рассмотрение помогает обосновать одну важную теоретическую гипотезу: в архаичных обществах общественно-политическое давление зачастую подавало себя в качестве наиболее реальной стратегии экономического развития. Люди – это не только самая важная, но и самая податливая сторона первобытных отношений между человеком и орудием. Кроме того, следует принять во внимание этнографические свидетельства недоэксплуатации ресурсов, которые часто используются не в полной мере, так что между фактическим и потенциальным объемом производства остается значительное пространство для маневра. Огромным вызовом выступает интенсификация труда: как заставить людей работать больше или как заставить работать большее количество людей? Иными словами, экономическая судьба общества разворачивается в его производственных отношениях, и это в особенности касается политического давления, которое может испытывать экономика домашнего хозяйства.

Однако интенсификация труда должна пониматься диалектически, поскольку в силу многих своих особенностей ДСП не подчиняется ни давлению политической власти, ни расширению производства. Самое важное для экономики домашнего хозяйства – это достижение ее самопровозглашенной цели: добычи средств к существованию. По своей природе ДСП является системой, противящейся излишкам производства (antisurplus system).

ПРОИЗВОДСТВО РАДИ СРЕДСТВ К СУЩЕСТВОВАНИЮ

Классическое различение между «производством ради потребления» (то есть производством для самих производителей) и «производством ради обмена» с самого момента появления экономической антропологии (по меньшей мере в англосаксонских странах) было предано земле на кладбище доисторических концепций. К указанным понятиям, правда, обращался Рихард Турнвальд, стремясь разграничить «примитивную» экономику и модерную денежную экономику (Thurnwald, 1932), и ничто не мешало реинкарнации этих идей в других этнографических контекстах (см. выше раздел «Недоиспользование рабочей силы»). Однако в тот момент, когда Бронислав Малиновский (Malinowski, 1921) дал определение «племенной экономики», противостоящее (частично) «независимому домашнему хозяйству» Бюхера (Бюхер, 1923 (1893)), идея производства ради потребления была фактически отброшена еще до того, как была исчерпана ее полезность для теории.

Возможно, проблема заключалась в том, что понятия «производство ради потребления» или «независимое домашнее хозяйство» можно трактовать двояко, причем одна из этих интерпретаций оказывалась несостоятельной, поэтому другая, как правило, игнорировалась. Эти термины намекают на состояние домашней автаркии, которое не имеет никакого отношения к производительным структурам любого реального общества. Домашние хозяйства первобытных сообществ обычно не являются самодостаточными – производящими всё необходимое и испытывающими потребность во всём, что производят. Обмен, конечно же, присутствует. Помимо подарков, которые преподносятся и принимаются как неизбежные социальные обязательства, люди могут работать ради чисто утилитарной торговли, позволяющей им получать всё необходимое косвенным способом.

Тем не менее таким образом они и получают «всё необходимое»: обмен и производство ради обмена ориентированы на средства к существованию, а не на прибыль. Таково еще одно прочтение упомянутого выше классического различия, причем более фундаментальное; более фундаментальным, чем конкретный обмен, является отношение производителя к производственному процессу. Это не просто «производство ради потребления», а производство ради потребительной ценности (даже если она реализуется посредством актов обмена), а не ради стремления к меновой ценности. При такой интерпретации для ДСП действительно обнаруживается место в общепринятых категориях экономической истории. Даже при наличии обмена домашний способ производства оказывается родственным «простому товарному обращению» у Маркса, то есть знаменитой формуле Т – Д – T’: производство товаров (Т) для продажи на рынке с целью получения средств (денег, Д), необходимых для приобретения каких-то других товаров (T’). Формулировка «простое обращение», разумеется, больше подходит для крестьянских, а не для первобытных экономик. Однако первобытные народы, как и крестьяне, неизменно стремятся к потребительной ценности, всегда связанной с обменом, интерес которого состоит в потреблении, и с производством, интерес которого состоит в обеспечении средств к существованию. В этом отношении исторической противоположностью и первобытных народов, и крестьян выступает буржуазный предприниматель, чей интерес заключается в меновой