Экономика каменного века - Маршалл Салинс

усердием[84]. Далее Чаянов делает наиболее показательное сопоставление различий в интенсивности труда в домохозяйстве и в вариациях структуры домохозяйств по количеству едоков. Соотношение между размером домохозяйства и размером эффективной рабочей силы (коэффициент иждивенчества), по сути, является индексом экономической устойчивости домохозяйства относительно стоящих перед ним задач жизнеобеспечения. Можно утверждать, что относительный трудовой потенциал домашней группы увеличивается по мере уменьшения значения этого индекса до единицы. Как демонстрирует Чаянов (см. таблицу 2.10), интенсивность труда в домашней группе снижается соответственно.

Такое же соотношение между интенсивностью производства и эффективностью домашней группы продемонстрировано в еще одной таблице, в которую входят данные по нескольким сельскохозяйственным территориям, отражающие объем продукции на одного работника в рублях, а не интенсивность труда в рабочих днях (Чаянов, 1989: 240). Приведем фрагмент этой таблицы:

Tаблица 2.10. Интенсивность труда в соотношении со структурой домохозяйств 25 семей Волоколамского уезда (Чаянов, 1989: 241)

Данные Чаянова могут показаться усложнением очевидного, особенно если мы признаем, что домашняя экономика имеет ограниченные цели. В статистическом смысле эти данные лишь подтверждают ожидания, которые можно вывести логическим путем – а именно: чем меньше доля работников в домохозяйстве, тем больше они должны трудиться для обеспечения заданного уровня благосостояния домохозяйства, и наоборот. Однако правило Чаянова можно сформулировать в более общем ключе – без упоминаний ограниченных целей ДСП, но подразумевая при этом сравнение с другими типами экономики. В таком случае правило Чаянова, похоже, внезапно обретает ряд новых теоретических возможностей: интенсивность труда в системе домашнего производства ради потребления обратно пропорциональна относительному трудовому потенциалу производственной единицы.

Итак, интенсивность производства обратно пропорциональна производственному потенциалу. В таком виде правило Чаянова успешно обобщает и подкрепляет несколько гипотез, которые были выдвинуты нами выше. Оно подтверждает логическое умозаключение, что норма средств к существованию не подстраивается под максимальную эффективность домохозяйства, а устанавливается на уровне, доступном для большинства, в результате чего определенная часть потенциала наиболее эффективных домохозяйств оказывается невостребованной. Одновременно это означает, что ДСП не имеет встроенного механизма, побуждающего к производству излишков. Но в таком случае бедственное положение наименее эффективных домашних групп – в особенности той значительной их части, которая не удовлетворяет собственные потребности, – похоже, еще больше усугубляется. Дело в том, что домохозяйства с бóльшим трудовым потенциалом по определению не утруждают себя в интересах более бедных хозяйств. Ни один элемент организации производства не обеспечивает систематической компенсации его собственных системных изъянов.

СОБСТВЕННОСТЬ

Определенная автономия в сфере собственности, напротив, укрепляет приверженность каждого домохозяйства собственным интересам, а не производству для других.

Не следует обольщаться, будто наименование права собственности подразумевает фактическое наделение правами, равно как и абстрактные притязания на «владение» не предполагают реальных привилегий пользования и распоряжения собственностью. Рассказывают, как один акционер компании AT&T полагал, будто обладание пятью ее акциями дает ему право срубить телеграфный столб, портивший вид из его окна. Антропологи тоже на своем опыте научились разделять различные типы права собственности – доход от имущества, пользование имуществом и контроль над имуществом, – поскольку они могут быть распределены между разными держателями одного и того же объекта. Кроме того, у антропологов хватило терпения, чтобы выделить отдельные типы права, которые не являются исключительными по своей природе, но различаются главным образом по такому критерию, как возможность одного держателя отменять решения другого. К таковым относятся ранжированные преимущественные права, например возникающие между вождем и его последователями, или сегментарные преимущественные права, например между линиджем, объединяющим несколько семей, и составляющими его домохозяйствами. Тропа прогресса антропологии ныне усеяна терминологическими трупами, и призраков большинства из них лучше сторониться[85]. Наше основное внимание будет посвящено привилегированному положению домашних групп вне зависимости от сосуществующих форм владения.

Дело в том, что эти сосуществующие формы владения обычно располагаются над семьями, а не между ними и их средствами производства. В конечном счете связь вышестоящих «собственников» первобытных обществ – вождей, линиджей и кланов – с производством является связью второго порядка, поскольку в роли прямых посредников выступают сложившиеся домашние группы. Особенно показательным случаем является владение вождя «землей, морем и людьми», как говорят жители Фиджи. Это «владение» является в большей степени инклюзивным, чем эксклюзивным, и в большей степени политическим, чем экономическим, – притязанием на продукт и средства производства, проистекающим из утвержденного превосходства над производителями. В этом и заключается отличие владения вождя от буржуазного владения, предоставляющего контроль над производителями посредством права требования на средства производства. Какими бы ни были сходства в идеологии «владения», эти две системы собственности функционируют по-разному: одна (характерная для вождества) подразумевает право на вещи, реализуемое через контроль над людьми, другая (буржуазная) – контроль над людьми, реализуемый через право на вещи[86]:

В племенных обществах домохозяйство обычно не является исключительным владельцем своих ресурсов – пахотных земель, пастбищ, угодий для охоты или рыбной ловли. Однако вопреки тому, что производительными ресурсами владеют более крупные группы или вышестоящие власти, причем даже благодаря такому владению, домохозяйство сохраняет преимущественное право на производительные ресурсы. Если эти ресурсы не поделены, домашняя группа имеет к ним беспрепятственный доступ, а там, где земля распределена, группа претендует на причитающуюся ей долю. Семье принадлежит узуфрукт, так называемое право пользования, хотя по самому этому термину невозможно с очевидностью судить обо всех привилегиях этого права. Например, производители в каждодневном режиме определяют способы использования земли. Кроме того, им принадлежит приоритет в присвоении продукта и распоряжении им, и легитимные требования какой-либо вышестоящей группы или властной инстанции не могут распространяться настолько далеко, чтобы домохозяйство лишилось средств к существованию. Права семьи как члена проприетарной группы или права сообщества на прямую и автономную эксплуатацию причитающейся ей доли общественных ресурсов ради собственного обеспечения неоспоримы и неумалимы.

Экономическое правило предполагает, что в первобытном обществе отсутствует класс безземельных бедняков. В тех случаях, когда экспроприация имеет место, она является непрогнозируемым результатом способа производства как такового – например, жестоким уделом войны, – а не системным условием экономической организации. Первобытные народы изобрели множество способов, как поставить отдельного человека выше его соплеменников. Однако контроль производителей над собственными экономическими средствами отменяет самое непреодолимое историческое изобретение – исключительный контроль над этими средствами со стороны немногих лиц, превращающий множество остальных в зависимых от них. Политическую игру приходится вести на уровнях выше сферы производства, пуская в ход такие «фишки», как еда и другие предметы конечного потребления. В этом случае лучший ход, и самое вожделенное право собственности, в том, чтобы раздавать это добро другим.

ОБЪЕДИНЕНИЕ РЕСУРСОВ

Заключительным элементом изоляции домохозяйства, выступающей конструктивным элементом производства и отношений собственности, оказывается внутреннее обращение его