Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Для капиталистического процесса характерны иная отправная точка и иные расчеты. «Всеобщая формула капитала» представляет собой увеличение определенной денежной суммы посредством товара (Д – Т – Д’), использование рабочей силы и материальных ресурсов для производства товара, продажа которого обеспечивает максимально возможную отдачу на первоначальный капитал. Таким образом, средства к существованию и прибыль, «производство ради потребления» и «производство ради обмена» представляют собой противоположные конечные цели производства и, соответственно, противоположные режимы интенсивности производства.

Дело в том, что в одном случае перед нами экономическая система с определенными и конечными целями, тогда как в другом случае цель ставится неопределенно: «как можно больше». Данное различие является как качественным, так и количественным – хотя в первую очередь качественным. Производство ради обеспечения средств к существованию предполагает не только умеренную квоту различных благ, но и то, что сами эти блага имеют особый полезный характер, соответствующий привычным потребностям производителей. Если домашняя экономика стремится лишь к самовоспроизводству, производство ради обмена (меновой ценности) постоянно выходит за собственные пределы – в накопление «богатства» в общем смысле этого слова. В последнем случае перед нами производство не конкретных благ, а абстрактного «богатства», устремляющегося в небеса. Ситуация, описываемая формулой Д’ ≤ Д, по определению является неудачной реализацией схемы Д – Т – Д’, а формула успеха в условиях конкуренции выглядит как Д’ → ∞. По Марксу, «древнее воззрение, согласно которому человек <…> всегда выступает как цель производства, кажется куда возвышеннее по сравнению с современным миром, где производство выступает как цель человека, а богатство как цель производства» (Маркс, 1969 (1939): I, 275).

Рассмотрим последствие, этнографические свидетельства которого у нас уже имеются: в системе производства ради потребления имеются уникальные возможности для установления некоего предела труда. От производства не требуется стремиться к реализации своих предельных возможностей в показателях физического объема или прибыли – напротив, прослеживается тенденция к временному прекращению производства, когда средства к существованию на данный момент обеспечены. Производство ради потребления является прерывистым и нерегулярным, в целом оно экономит рабочую силу, тогда как в случае производства, организованного по принципу меновой ценности и ради нее,

…целью труда является не какой-нибудь особый продукт, находящийся в особом отношении к особым потребностям индивида, а деньги, богатство в его всеобщей форме, так что, во-первых, трудолюбие индивида не знает никаких границ; оно равнодушно к своей особенности и принимает любую форму, приводящую к цели; оно проявляет изобретательность при создании новых предметов, удовлетворяющих общественную потребность (Маркс, 1969 (1939): I, 110)[81].

Увы, но Экономическая Антропология во многом проигнорировала это различие между производством ради потребления и производством ради обмена. При этом признание разницы между двумя этими типами производительности пошло на пользу изучению экономической истории. Хорошо известным примером является именно такое объяснение, которое Анри Пиренн дал упадку сельского хозяйства в Европе раннего Средневековья, когда ее экономика, лишившись рынков сбыта в результате захвата Средиземноморья арабами, сразу же деградировала от коммерческого обмена к локальной самодостаточности, а уровень производительности снизился:

…регресс методов земледелия очевиден. Не было смысла увеличивать урожайность сверх необходимого земледельцу – излишки было невозможно вывезти, а их появление не улучшило бы его положения и не привело к росту арендной ценности земли. Поэтому крестьянин довольствовался минимальными заботами и усилиями, а агрономические знания были преданы забвению до того момента, пока возможность продажи урожая не заставила бы землевладельцев вновь использовать более совершенные и прибыльные методы. В этом случае земля вновь стала бы ценным активом, а не просто средством к существованию (Pirenne, 1955: 99).

Сегодня же это классическое противопоставление вновь появляется в виде концепции «дуальной экономики», характерной для «развивающихся» стран. Юлиус Херман Бёке, автор этой концепции, описывает контраст в двух типах экономической эффективности следующим образом:

Восточное общество отличается от западного еще и тем, что потребности первого весьма ограничены. Это связано с ограничением развития обмена, с тем обстоятельством, что большинство людей вынуждены обеспечивать себя самостоятельно, и семьям приходится довольствоваться тем, что они способны произвести сами. В результате потребности неизбежно остаются скромными как в количественном, так и в качественном отношении. Еще одно последствие заключается в том, что экономическая мотивация действует прерывисто. Поэтому <…> экономическая деятельность тоже осуществляется скачкообразно. Для западной экономики характерен диаметрально противоположный курс <…> (Boeke, 1953: 39).

Между тем антропологи, наблюдавшие за противостоянием двух типов экономики в колониальных условиях, имели возможность наблюдать это историческое различие как этнографическое событие. В неподатливых моделях труда коренных народов и в их «иррациональных» реакциях на цены они увидели производство ради потребления – в кризисных ситуациях, а следовательно, и по своей сути. Дело в том, что традиционная экономика конечных целей стремится к самоутверждению, даже если она сломлена и «запряжена» в рыночную узду. Возможно, это поможет объяснить, как на рациональном Западе так долго сохранялись два противоречащих друг другу предрассудка о трудовом потенциале «туземцев». С одной стороны, вульгарная антропология утверждала, что этим людям с их технической некомпетентностью приходится постоянно трудиться, чтобы просто выживать; с другой – очевидным считалось, что «туземцы ленивы от природы». Если первый тезис представлял собой суждение специфической «колонизаторской рациональности», то второй свидетельствует об определенном изъяне идеологии: каким-то образом нужно было заставить этих людей взвалить на себя пресловутое бремя белого человека. Когда представителей коренных народов нанимали работать на плантациях, они зачастую демонстрировали неготовность к постоянному труду. Если же им приходилось выращивать товарные культуры, они не демонстрировали «адекватную» реакцию на изменения рынка: поскольку коренные народы были заинтересованы прежде всего в получении конкретных предметов потребления, они производили гораздо меньше, когда цены на урожай росли, и гораздо больше, когда они падали. При этом внедрение новых орудий или растений, повышавших производительность труда «туземцев», могло лишь сокращать период необходимой работы, а выгоды пропадали из-за увеличения времени отдыха вместо наращивания объема продукции (Sharp, 1952; Sahlins, 1962a). Подобные реакции демонстрируют устойчивую особенность традиционного домашнего производства: оно является производством предметов с потребительной ценностью, определенным по своей цели, но слишком нестабильным в части осуществления деятельности.

Короче говоря, эта характеристика ДСП как производства потребительной ценности возвращает нас к недопроизводству, эмпирические свидетельства которого были рассмотрены в начале этой главы. Домашняя система преследует ограниченные экономические цели, которые определяются качественно – с точки зрения образа жизни, – а не количественно, как абстрактное богатство. Соответственно, труд не является интенсивным: работа выполняется с перерывами и подвержена всевозможным помехам со стороны культурных альтернатив и препятствий – от сложных ритуалов до мелких дождей. Экономика является видом деятельности, которому первобытные общества посвящают только часть своего времени, либо оказывается занятием лишь определенной части общества.

Иными словами, для ДСП характерен принцип антиизлишка. Поскольку