Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

были деньги или статус, ну и здоровье, конечно. А для Принца с тех самых пор счастье стало абсолютно понятным и осязаемым: когда он рассказывал Лидке свой сон и она смотрела на него с хитринкой в зеленых глазах, когда можно было с ней просто помолчать, подойти сзади и поцеловать в шейку или подумать о ней в одиночестве. Когда было кому подумать о тебе.

В один из очередных уходов, когда она назвала его Толечкой, Принц в приступе дурной правды выдал ей все, что думал. И про возраст, уже слабо годящийся для любви, – а было ей тогда, на минуточку, всего под шестьдесят! – и про вечные эти поиски неведомых зверушек на стороне, которых и мужчинами-то сложно назвать, про сплошное переплетение чудачеств и неординарных наклонностей, и про разбитое сердце потом, не только, кстати, ее, но и его тоже, про несолидность и легкомысленность, про то, что детям – Аллусе и Робочке – может быть за нее стыдно.

– Долго говоришь, время теряешь, – спокойно произнесла влюбленная Лидка. – Тебе пора собираться.

Хотя в душе не обиделась, а даже в чем-то согласилась и решила когда-нибудь об этом подумать. Думала. До следующей своей влюбленности.

Красивые…

Мелкие интрижки не шли в счет – Лидке надо было все время быть на плаву, то есть в отношениях. Иначе душа покрывалась плесенью. Она физически это ощущала, словно ее вечно молодое, гулко колотящееся сердце чуть замедлялось, ленилось лишний раз прогнать кровь, словно что-то ему мешало. В такие редкие периоды безрыбья она звонила своему Принцу, повинуясь движению души, и звала обратно: «Толечка, я буду рада, если ты вернешься, я невозможно по тебе соскучилась». Через год, месяц или неделю снова:

– Толечка…

Любое такое Лидкино обращение всегда вызывало одну и ту же реакцию. И на этот раз, услышав заветное «Толечка», ему резко стало холодно и лоб его намок.

Лидка снова поправила волосы и подтянула лямку бюстгальтера под шелковой розовой, в серую полоску кофточкой.

– Толечка, у меня к тебе большая просьба. Даже нет, важное задание. Когда мне случится умереть, я хочу, чтоб мой прах насыпали в песочные часы…

– Господи! Ты в своем уме? Лида! Ты меня пугаешь! – Толя даже приподнял очки, которые от неожиданности запотели. Создавалось впечатление, что они тоже участвуют в разговоре. – Что за странные мысли? Я тебя не узнаю!

– Это я где-то прочитала, – сразу призналась Лидка, – какая-то американская актриса тридцатых годов так завещала. Я подумала: а что, это интересное решение… Хотя глупость, конечно… туда-сюда пересыпаться… От одной мысли уже становится скучно. Да, сейчас я понимаю, что абсурд… А когда прочитала, позавидовала прямо, что человеку такие необычные идеи в голову приходят. А ты сразу в штыки! Ты вообще любое мое желание в штыки принимаешь! Что бы я ни предложила!

– Ты ж сама призналась, что мысль дурная! Это ж бред! И представляешь, изготовить такие часы! Вот прах моей жены, заложите его вместо песка в песочные часы, пусть и после смерти она продолжает работать! – хохотнул принц.

– А еще, раз уж об этом зашла речь, я хочу, чтобы меня хоронили под «Чардаш» Монти!

– Мать моя! Под «Чардаш»! – Принца ничуть этот завет не возмутил, ему просто не понравилась именно эта мелодия. – Да ты сбрендила! Где это видано – хоронить под венгерские напевы! Под быстрый цыганский танец! Тоже мне, выбрала! Еще не хватает, чтобы тебя там под эту музыку уронили! Тогда почему не под «Время, вперед»? Свиридов, он гений! Или под «Дарданеллу»? Да и Прокофьев для этого дела не так уж плох, если ты решила пойти таким нетривиальным путем, – Принц как музыкант и профессионал сразу накидал несколько вариантов для незабываемых Лидкиных похорон.

– Ну, это ты выбирай себе на проводы, а я предпочитаю «Чардаш»! Это мой выбор, и ты должен его уважать! При чем тут Свиридов? И эта твоя «Дарданелла»? – возмутилась Лидка.

– Ты сейчас правда не шутишь? – Толя снял вконец запотевшие белесые очки и протер их краем скатерки.

– Я говорю абсолютно серьезно и именно тебе! Ты меня никогда не предавал. Не стану же я просить детей, они меня просто засмеют. Во всяком случае, всерьез не примут.

– Тогда вопрос: какую версию играть? На скрипке, на мандолине? Или на фоно? Он же изначально для мандолины написал. А помнишь, как я виртуозно это делал на альте? Ты помнишь? Нет, ну скажи мне! Сначала ре минорчик, потом модуляция в ре мажор, потом снова ре минор, и заканчиваю затем в мажоре, красота! А ты по сцене порхаешь, в монисто, в легкой невесомой юбочке, вся такая поблескиваешь, ножки быстрые, я даже иногда сбивался, глядя на тебя, вернее, ты меня своими ножками сбивала! А какой звук я извлекал из моего прекрасного альта, какой тембр… И в этот момент всегда отчаянно пахло канифолью, ты у меня очень сильно ассоциировалась с этим запахом, когда порхала по сцене…

– Господи, ну что за ерунду ты несешь? – распахнула Лидка на него свои шикарные глаза. – Мне еще этого не хватало! Зачем я должна пахнуть канифолью?

– Лидок, это же было тогда! Когда я играл тебе «Чардаш»! В те далекие моменты! Я же про то время говорю… И этот отчетливый запах смолы! Я так щедро канифолил смычок! Что тебе сейчас не по нраву? Тогда же все устраивало! – Толя в очередной раз убедился, как все-таки трудно понимать женщин.

– Никто не спорит: оттанцевали ноги танго… – Лидка продолжать поговорку не стала, поскольку до нужной кондиции от своего ликерчика еще не дошла, он все-таки сильно терял градус из-за сладости. – Мы тогда были на много лет… десятков лет моложе…Нет, надо, чтобы у меня был маленький оркестрик, зачем мне соло? Особенно мандолина. Это скучно. «Чардаш» Монти, на похоронах… По-моему, довольно необычно!

– Это точно – у каждого Абрама своя программа! – довольно кивнул, улыбнувшись, Принц.

Лидка подняла бровь и следом за бровью рюмку: – Давай-ка за музыку, она все-таки очень украшает нашу жизнь. И смерть! – добавила Лидка и весело засмеялась. – Кто бы нас, дураков, сейчас послушал, психиатрическую помощь бы вызвал! И еще, знаешь, чего бы мне хотелось… Похороните меня где-то на городском кладбище, не в Переделкино. В городе людей много, не скучно, а в деревне не то…

– Хм, ну надо же, мать моя, разговоры пошли… Мне тоже тогда надо что-то придумать… – почесал лысину Принц. – Хотя б из музыки… Особо и не знаю, из чего выбирать… – и он задумался, перебирая в голове любимые