Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

грязную работу за них выполняют невольники, но зарабатывать кропотливым трудом противно их кипучей натуре. На земледелии и скотоводстве большого состояния не сколотишь, если только не обрабатывать землю в промышленных масштабах, имея сотню рабов; и paulistas предпочитают обогащаться по методике конкистадоров: одним махом и нередко – ценой собственной жизни. Поэтому несколько раз в год жители Сан-Паулу собираются в конные отряды так называемых bandeirantes[61] и, подобно рыцарям-разбойникам былых веков, направляются вглубь страны: над ними полощется знамя, которое они предварительно со всей торжественностью освящают в церкви, а сзади тащится обоз со слугами и рабами. Иногда в таких entradas[62] участвует до двух тысяч человек и на несколько месяцев в городе и окрестностях вообще не остается мужчин. Они сами не знают, что ими движет: то ли жажда приключений, то ли надежда отыскать что-то невероятное в этой огромной, неизведанной стране. С тех пор как были открыты богатства Перу и серебряные рудники Потоси, люди передают из уст в уста легенды об Эльдорадо. Так может, оно расположено в Бразилии? В поисках заветных копей paulistas пробираются вдоль рек, карабкаются в горы, идут непроторенными тропами – туда, куда ветер поворачивает развевающиеся впереди bandeiras. А пока отыскать драгоценный металл не удается, пока «Геркулес из Сертана[63]», Фернан Диаш, не обнаружит хотя бы изумруды, они довольствуются другой добычей – живыми людьми. В первые десятилетия entradas – не что иное, как разнузданная, безжалостная, свирепая охота на рабов. Паулисты могли купить негров на рынке в Баие, но им, похоже, и проще, и веселее скакать по джунглям и затравливать туземцев псами, как зайцев, наслаждаясь азартом погони. Однако в конце концов они приходят к мысли, что удобнее не ловить перепуганных индейцев по лесным чащобам, а попросту добывать рабов в колониях, где иезуиты их так замечательно разместили и даже уже обучили сельскохозяйственному труду.

Само собой, весь этот разбой абсолютно противозаконен, так как сам король гарантировал туземцам свободу, и Аншиета горько сетует: «Para êste género de gente não há melhor prègação que espada e vara de ferro»[64]. В погоне за наживой банды сводят на нет результаты всех многолетних усилий: опустошают колонии, сеют страх в умиротворенной земле, порабощают и грабят не просто беззащитных, но и окультуренных, обращенных в христианство людей. Паулисты стремительно размножаются, плодя полукровок, и набирают такую силу, что перестают бояться каких бы то ни было законов и запретов; даже папские буллы против этих entradas и bandeiras в дебрях sertão не имеют никакой силы. Охота на людей становится всё разнузданнее и проникает вглубь континента, и даже в начале XIX века мы находим у Дебре в «Voyage pittoresque au Brésil»[65] ужасную картину: жестокие охотники за рабами ведут голых мужчин, женщин и детей, привязав их, словно скот, к длинным палкам.

Тем не менее эти свирепые молодчики поневоле принесли стране массу пользы. Человека на всем протяжении истории гнала вдаль одна из самых мощных его потребностей – доходящая до самозабвения жажда быстрой наживы: именно она влекла за море финикийские корабли и манила конкистадоров на неизвестные континенты, она, будучи низменным побуждением, вела, однако, человечество вперед, не давая ему увязнуть в спокойствии и довольстве. Поэтому bandeirantes, руководствовавшиеся одним желанием – разорять и грабить, – парадоксальным образом вносят вклад в цивилизационное развитие Бразилии: необузданным и бесцельным стремлением вперед они способствуют колонизации. От Баии вверх по реке Сан-Франсиску, от Сан-Паулу вниз по рекам Парана и Парагвай, от Минас-Жерайса через горы к Мату-Гросу и Гоясу, они, продираясь сквозь джунгли, разведывают и прокладывают первые тропы по нехоженым землям: опустошая одни места, заселяют другие. Некоторые из них оседают по пути – так возникают новые очаги колонизации, центры, из которых прорастают новые «нервы» и «сосуды», пронизывающие неизвестные территории; ожесточенно противясь иезуитам с их терпеливым миссионерским планом, паулисты в нетерпении спешат вперед, в неведомое, и тем самым ускоряют освоение новых земель в полном соответствии с высказыванием Гёте о «части той силы, которая вечно хочет зла и вечно совершает благо». Так что bandeirantes тоже сыграли в формировании Бразилии немаловажную роль.

Эти же паулисты в одной из entradas добираются до необжитых горных долин Минас-Жерайса и там на реке Вельяс находят первое золото. Один из bandeirantes приносит весть об этом в Баию, другой – в Рио-де-Жанейро, и из обоих городов, равно как и из множества других мест, начинается массовое переселение в эти суровые края. Владельцы плантаций везут с собой рабов, сахарные заводы останавливают производство, солдаты бегут со службы; за пару лет в золотом регионе вырастает целое кольцо поселений – Вила-Рика, Вила-Реал, Вила-Альбукерке, – в которых проживает сто тысяч человек. Чуть позже обнаруживают алмазы. В одночасье Бразилия становится самым крупным источником золота в мире и самым ценным владением португальской короны, которая тут же назначает налог в размере пятой части от всего найденного золота и от каждого алмаза более чем в двадцать два карата.

Сперва в новой провинции царит полный хаос. Как и в первые годы колонизации, в этих затерянных среди гор долинах, где еще не установился государственный контроль, новоприбывшие чувствуют себя вне закона и долга; и, когда назначенный губернатор пытается навести порядок и наладить дисциплину, он сталкивается, как в свое время иезуиты, с решительным сопротивлением. Паулисты борются с emboabas – пришельцами с побережья, и дело доходит до отчаянных боев, в которых верх берет королевская власть. В сущности, первых золотоискателей, не желающих ни с кем делиться внезапно свалившимся на них богатством, объединяет только жадность. Но за их своевольным упрямством кроется нечто большее – пока еще не осознанное национальное чувство. Бунтуя против португальского владычества, паулисты чисто инстинктивно обозначают требование – хотя еще не в силах четко его сформулировать, – что всё богатство бразильской земли должно принадлежать Бразилии; им кажется абсурдным, что золото, добытое ими – или, скорее, их рабами, – пойдет на строительство дворцов и огромных монастырей за тысячи миль отсюда, за морем, в стране, которую они никогда в жизни не увидят. В некотором смысле этот первый, быстро задушенный мятеж золотоискателей против португальской власти – предвестник будущей борьбы за независимость: полвека спустя в том же самом городе, на том же самом месте подавляемые силы вновь вырвутся наружу. Дело в том, что золото как самая осязаемая, монетизируемая ценность создало у Бразилии представление о собственном богатстве; страна больше не готова вечно платить и кланяться метрополии, а осознает себя свободным