Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

— В моём кабинете? — переспросил я.

— В административном корпусе сейчас мало свободных помещений. Ваш кабинет подошёл лучше всего, тем более — я напомню, Роман Михайлович, — это кабинет оказания психологической помощи, а не лично ваш.

— В лагере несколько пустых комнат. Они то чем не понравилось специалисту? Зачем его пускать в мой кабинет?

— Роман Михайлович, вы временно отстранены от работы. На этот период кабинет вам не требуется.

Формально всё звучало разумно. Пустующее помещение передали приглашённому специалисту. Только Кирилл почему-то выбрал именно мой кабинет. Теперь человек, который должен был оценить моё влияние на детей и подготовить заключение о моей профессиональной пригодности, принимал подростков за моим столом. Ну и среди моих вещей и сидел своей задницей на моём стуле.

Если они хотели предпринять очередную попытку вывести меня из себя… хороший был заход, безусловно. Потому что первым позывом было немедленно двинуться в мой кабинет и вышвырнуть оттуда этого Ярцева.

Приём можно было устроить в библиотеке, комнате отдыха персонала или пустом кабинете завхоза. Однако там не получилось бы показать каждому пацану, что моё место уже занято. В моём кабинете этот смысл становился понятен ещё до первого вопроса.

— Прошу вас отнестись к происходящему серьёзно, — замямлил директор.

Он явно говорил заученную фразу, заранее подготовленную на тот случай, если я начну спорить и препираться. Я, правда, не стал делать ни того ни другого, но заученная фраза осталась.

— Я отношусь. В восемь буду, — спокойно ответил я.

— И ещё одно. Постарайтесь воздержаться от обсуждения консультации с воспитанниками. Любая попытка подсказать им ответы может быть расценена как влияние на свидетелей.

— Я прекрасно помню условия отстранения, Олег Дмитриевич.

— Хорошо. Тогда до встречи.

Директор отключился. Я ещё несколько секунд держал телефон у уха, затем убрал его в карман и посмотрел на окна медпункта.

— Даже мой кабинет забронировали заранее.

— Кирилл специально это сделал! — в сердцах выпалила физручка.

— Разумеется.

— Хочет тебя задеть?

— Это просто приятное дополнение. Главная задача другая — произвести впечатление на пацанов. Они заходят в знакомое помещение и видят за моим столом другого взрослого. Этот Ярцев задаёт вопросы, трогает мои вещи и ведёт себя как хозяин. После такого разговор сразу идёт в нужной обстановке.

Элеонора поставила стаканчик с допитым кофе обратно на подоконник и вытерла ладонь о ладонь. Она нахмурилась, нехорошо так…

— Может, я войду первой и объясню ему, что кабинет вообще-то занят? — решительно спросила она.

— Руками пока ничего объяснять не надо. — Я улыбнулся. — А если такая надобность возникнет — справлюсь сам.

Элеонора посмотрела на меня, затем всё-таки тоже улыбнулась.

— Пойдём, Ром, — едва слышно сказала физручка. — Хочу посмотреть, как он устроился.

От медпункта до административного корпуса можно было дойти за три минуты. Мы потратили почти пять, поскольку Элеонора то и дело останавливалась и вздыхала, заверяя меня, что ей следует психологически подготовиться.

Мы вошли в административный корпус и двинулись к моему кабинету. Возле него поставили три стула, на которых сидели Пашка и Стас.

Пашка болтал ногой и пытался заглянуть в лист, лежавший у Стаса на коленях. Стас закрывал записи ладонью и время от времени отодвигался вместе со стулом. К нашему появлению он успел добраться почти до противоположной стены.

Увидев меня, Пашка сразу выпрямился, как по струнке, а Стас сложил лист пополам и убрал в карман. Я поздоровался со всеми и остановился возле окна. Элеонора как раз села на свободный стул, и я остался стоять рядом, прислонившись плечом к стене. Из-за двери доносился приглушённый голос мужчины. Слов разобрать не получалось, зато интонация была спокойной и слегка покровительственной — это я сразу уловил. Таким вот тоном обычно спрашивали молодого, кто разбил окно, заранее зная имя виновника.

Пацаны пару раз хотели заговорить со мной, но я предусмотрительно подносил палец к губам. В коридоре висела камера, так что, как говорится, — от греха подальше.

Через минуту голос стих. В кабинете зашуршала бумага, что-то упало на стол, после чего ручка двери опустилась. Первым наружу показался лист бумаги, затем Даня собственной персоной.

Он вышел в коридор, осторожно прикрыл за собой дверь и остановился. В одной руке у него были два рисунка, другой рукой он сжимал край футболки. Лицо у пацана оставалось спокойным, хотя по напряжённым скулам и плотно сжатым губам я сразу понял, что Даня основательно зол.

— Даня, всё хорошо? — мягко спросила Элеонора.

Он посмотрел на неё, перевёл взгляд на меня. Видимо, пытался понять, сколько сейчас можно сказать и кому именно.

— Нормалек, — наконец соврал он, строя такую физиономию, что сразу стало понятно: ничего нормального нет.

— Долго тебя держали.

— Он вопросы задавал. Потом ещё рисовать заставил.

Пашка вытянул шею, пытаясь рассмотреть листы, но Стас ухватил его за рукав и вернул на место. Даня заметил это и чуть сжал пальцы. Верхний рисунок оказался смят по краям.

— Что вы там рисовали? — спросила Элеонора.

— Сначала наш отряд. Только людьми было нельзя. Он сказал, чтобы каждый был каким-нибудь животным.

Даня перевернул первый лист и всё-таки показал. Рисовал он простым карандашом, местами сильно нажимая на бумагу. В центре стояли несколько животных, которых я узнал в основном благодаря подписям.

Пашка был изображён небольшой обезьяной с длинным хвостом, Рыжий оказался лисой, Стас — совой в очках. Глеб напоминал крупного пса, который стоял чуть впереди остальных и смотрел в сторону.

Моя фигура находилась сбоку. Даня нарисовал огромного медведя с круглыми ушами и такими длинными лапами, что одна почти упиралась в край листа.

Малевич, блин…

— Это кто? — спросила Элеонора, хотя подпись под медведем читалась прекрасно.

— Роман Михалыч.

Пашка снова вытянул шею.

— Ты у меня ваще обезьяна, если че, — хмыкнул Даня. — Сорян, просто животных надо было рисовать разных, поэтому я больше никого не вспомнил.

Пашка как-то обиженно посмотрел на рисунок, но всё же остался на месте. Я рассмотрел медведя внимательнее. Даня поставил его в стороне от остальных, однако лапа тянулась к группе и почти касалась крайней фигуры.

— Почему я отдельно? — спросил я.

— Вы сейчас отдельно, — ответил Даня. — Я так и сказал.

— А Глеб впереди?

— Ну так он же первым идёт, когда что-то случается.

Из кабинета послышался скрип стула. Даня оглянулся на дверь и быстро положил первый рисунок под второй.

— Потом он попросил нарисовать человека под дождём, — продолжил мальчик. — Я нарисовал мужика с зонтом. Остальных под… Не, ну, я знаю, что ни на кого не похоже, но и я не умею рисовать.

Он