Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

Ярцев отложил второй рисунок и снова взял первый.

— Обратите внимание на положение Глеба. Он вынесен вперёд и развёрнут в сторону внешней угрозы. Остальные располагаются за ним. Это типичное изображение заместителя сильной взрослой фигуры.

Я внимательно посмотрел, изображая задумчивость.

— У медведя есть заместитель в виде пса? — Я сделал брови домиком. — Я-то думал, они вообще в разных местах водятся, а тут вон оно как. Или Даня сам употребил слово «заместитель»?

Ярцев едва заметно вздрогнул.

— Я описываю структуру рисунка. Глеб мог стоять впереди, потому что первым лезет в драку. Это подтверждает лидерскую позицию…

Я смотрел на рисунки. Спорить о длине медвежьих лап и угле наклона зонта можно было до обеда. Я ничего не понимал в проективных тестах и прекрасно это осознавал. Возможно, некоторые детали действительно что-то значили. Однако выводы Ярцева слишком аккуратно совпадали с утренней запиской Кирилла.

Я откинулся на спинку стула.

— Какая методика использовалась?

— Несколько стандартных проективных методик. Рисунок группы в образах животных, «Человек под дождём», элементы теста семейных отношений, адаптированные под лагерную ситуацию.

Ярцев начал давить терминами. Ну или думал, что я прекрасно понимаю, о чём он говорит. Психолог как-никак.

— А велась запись разговоров? — в лоб спросил я.

— В этом нет необходимости, — ответил Ярцев. — У нас нет видео и аудио фиксации консультаций.

Понятно… я намотал это на ус. Буду иметь ввиду.

— Значит, останутся ваши заметки и ваше толкование ответов?

Ярцев сложил руки на столе.

— Вы сомневаетесь в моей квалификации?

— Сейчас я спрашиваю про процедуру.

— Процедура соответствует целям консультации.

— Какие именно цели у консультации?

— Я не обязан обсуждать с вами содержание будущего заключения. — Ярцев побагровел.

На самом деле мне было плевать на то, что ответит этот человек на мои вопросы. Что в беседах с пацанами и Элеонорой, что в разговоре со мной — выводы были сделаны заранее. Независимо от ответов Ярцев фиксировал то, что и должен был фиксировать.

Так что цель у меня была другая — заставить этого псевдоспециалиста занервничать.

Судя по тому, как Ярцев взял ручку и несколько раз повернул её между пальцами, результаты не заставили себя ждать. Спокойствие психолога начало давать первые маленькие трещины.

— Роман Михайлович, вы пытаетесь превратить обычную психологическую консультацию в юридический допрос и давление. И, на секундочку, не имеете оснований для этого. Видимо, таким же образом вы давите на ребят? Продавливаете…

— Я пытаюсь понять, что сейчас происходит в моём кабинете, — перебил я. — Конфиденциальные консультации или сбор материалов для комиссии?

Ярцев положил ручку на стол.

— Вы пытаетесь спрятаться за агрессией, чтобы уйти от ответственности за состояние детей.

Он посмотрел на меня поверх очков. Несколько секунд мы молчали. За дверью кто-то прошёл по коридору, затем послышался приглушённый голос Пашки.

Ярцев снова взял рисунок с зонтом.

— Опытному специалисту достаточно нескольких устойчивых признаков, чтобы увидеть очевидное. Вам удалось создать у подростков ощущение, что только вы способны обеспечить им безопасность. После вашего отстранения они передали эту функцию Глебу. Именно поэтому группа сохранила прежнюю структуру.

— До начала бесед Кирилл рассказывал вам, что именно нужно увидеть? — Я уже спрашивал в лоб.

Пальцы Ярцева опасно замерли на краю листа.

— Вы всё время пытаетесь устроить соревнование. Я так понимаю, это личное, Роман Михайлович.

Вопрос, честно говоря, несколько обескуражил. Личное? Этот товарищ узнал больше, чем я?

Хм… интересно так накладывалось на мое прежнее дежавю.

— Всё хотите проверить, кто здесь умнее? — сухо продолжил Ярцев.

Он сказал это уже другим голосом. Исчезли терпеливые интонации, которыми он разговаривал до этого. Слова стали резче, в них появилось раздражение, слишком личное для человека, которого я увидел впервые.

Ярцев отодвинул рисунки и наклонился ко мне через стол.

— Ты всегда считал себя самым умным.

Переход на «ты» прозвучал отчётливо. Я отметил его, однако перебивать не стал. Ярцев смотрел на меня, словно ждал определённой реакции и с каждой секундой злился всё сильнее.

— Сидишь, вопросы задаёшь, цепляешься к каждому слову, — продолжил он. — Думаешь, можешь сделать вид, что меня не узнаёшь?

Я молчал. Хотя то, что происходило, было чертовски неожиданно.

— Не выйдет, Ромка, — проскрежетал он. — Теперь я в позиции «над», и теперь тебе это надо как следует усвоить. Я…

Он откинулся на спинку моего стула и впервые за весь разговор перестал контролировать выражение своего лица. Взгляд у Ярцева стал тяжёлым, губы злобно сжались, а на щеке дёрнулась мышца.

Я смотрел на него и пытался найти в памяти хотя бы имя, лицо или обрывок старого разговора. В моей памяти ничего не отозвалось. Зато сам Ярцев не сомневался ни секунды.

Он знал прежнего Романа.

И приехал сюда ради него.

Судя по тону, речь шла о работе. Возможно, о проверке, жалобе или комиссии, где один из них дал показания против другого. Ярцев ждал, что я вспомню подробности, начну оправдываться или хотя бы занервничаю. Вместо этого я получил намного более полезную вещь.

Приглашённый специалист оказался лично заинтересован в результате сегодняшней проверки.

— Я же раздавлю тебя как букашку, Ромка, — закончил он.

Захотелось схватить его за шиворот после этих слов и совсем так немножечко поелозить рожей по рисункам.

Но я понимал, что не стану отдавать ему инициативу. Ни в коем случае. Я опустил взгляд на рисунки, разложенные по столу. Медведь всё ещё подавлял лесную живность своим размером, «Глеб» стоял впереди, а мужик с зонтом продолжал укрывать детей от дождя. Несколько минут назад Ярцев показывал мне эти листы как неопровержимые доказательства своих заключений. Теперь они выглядели частью заранее приготовленного спектакля, где актёрами назначили пацанов, а финальный вывод режиссёр написал ещё до поднятия занавеса.

Я полез в карман и достал небольшой блокнот. Ярцев проследил за моей рукой.

— Что ты делаешь?

Я положил блокнот перед собой, открыл чистую страницу и снял колпачок с ручки.

— Как букашку, говоришь? Отлично. Тогда начнём консультацию заново.

— Что? — опешил психолог, явно растерявшись.

— Вы собирались оценивать моё поведение. Я готов помочь. Только сначала уточним несколько обстоятельств для чистоты эксперимента.

Он усмехнулся и снова откинулся на спинку стула.

— Ты решил превратить всё в цирк?

— В цирке обычно заранее известно, кто клоун. — Я покачал головой и поднял на него взгляд. — Здесь проверка только началась.

Я записал время наверху листа и поставил дату.

— Первый вопрос. Когда вы сообщили Кириллу Андреевичу, что лично со мной знакомы и считаете себя пострадавшим от моих действий?

Усмешка исчезла с лица Ярцева. Он медленно снял очки, осмотрел стёкла и положил