Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

— Наше прежнее знакомство не имеет отношения к этой ситуации.

— Значит, сообщили? — уточнил я.

— Я этого не сказал.

— Тогда записываю, что на прямой вопрос вы отвечать отказались.

Ручка прошуршала по бумаге. Ярцев потянулся к рисунку Дани, затем передумал и положил ладонь на стол.

— Второй вопрос. Кирилл пригласил вас до того, как узнал о вашем отношении ко мне, или после?

Ярцев несколько секунд молчал.

— Кирилл Алексеевич обратился ко мне как к профессионалу своего дела, — произнёс Ярцев.

— Получается интересная последовательность. Кирилл сообщает вам мою фамилию, вы вспоминаете прежний конфликт, затем приезжаете сюда как независимый специалист. О личной заинтересованности директору и комиссии вы, судя по всему, ничего не сообщили.

Ярцев взял очки и снова надел их. Теперь он сидел прямо, положив обе ладони на стол. Расслабленная поза разом исчезла. Мой кабинет внезапно перестал казаться ему уютным, как прежде. Ярцев бросил взгляд на блокнот, затем неожиданно протянул через стол руку.

— Дайте сюда.

Пальцы почти коснулись обложки, когда я перехватил его за запястье и прижал ладонь к столу. Получилось быстро и довольно аккуратно. Только ручка выкатилась из-под его пальцев, пересекла столешницу и упала на пол.

Ярцев дёрнул рукой.

— Отпусти.

— Сначала убери руку от моих записей.

— Ты мне угрожаешь?

— Пока лишь объясняю границы твоей профессиональной деятельности.

Он попробовал освободиться ещё раз. Я слегка усилил нажим, и Ярцев замер. Очки сползли к кончику носа, лицо пошло красными пятнами, на лбу застыла крр крупная капля пота.

— Кажется, вы ошиблись в классификации, — негромко сказал я. — Перед вами медведь. Букашку поищите в другом месте.

Ярцев перестал вырываться и тяжело посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали, затем за моей спиной щёлкнула дверная ручка.

На пороге выпучив глаза и открыв рот застыла Танечка. И естественно она видела, что происходило в кабинете.

Глава 9

На пороге, выпучив глаза и открыв рот, застыла Танечка. И, естественно, она видела, что происходило в кабинете.

— Р-Роман М-Михайлович… — выдавила она.

За её спиной в проходе выросли пацаны, заглядывая внутрь.

— Мы с уважаемым Ярцевым как раз заканчиваем консультацию, — продолжил я. — Вот закрепляем достигнутые договорённости.

Ярцев сидел бледный и совершенно опешивший. Я сильнее сжал ему руку.

— Всё в порядке, — прохрипел он.

— Вот выясняем с уважаемым психологом, как оплачивать его изумительную работу. Я же полагаю, что договор с лагерем уже подписан? Техническое задание в нём согласовано?

Ярцев молчал, прекрасно понимая, куда я клоню. Я был практически на все сто уверен, что приглашение этого человека было спонтанным и документально необоснованным. Да и те вопросы, которые были заданы на «консультации», не могли быть вписаны ни в какой договор.

— Мы поняли друг друга, уважаемый? — улыбаясь, спросил я.

Ярцев вздрогнул, потому что в моих глазах не было и намёка на улыбку. Вот не было, и всё.

Он не ответил. Я свободной рукой сделал пометку и подчеркнул её два раза. Потом закрыл блокнот и положил ручку сверху.

— Ты думаешь, этот блокнот тебя спасёт? — едва слышно спросил он. — Результаты всё равно попадут в комиссию.

— Попадут. Вместе с твоей связью с Кириллом и личной неприязнью ко мне. Пошёл вон.

Я ответил так же тихо, чтобы Танечка не слышала, и отпустил его руку.

Ярцев выпрямился, пытаясь вернуть себе достоинство. Ну, попытка не пытка.

Танечка на пороге замялась, наверняка догадывалась, что здесь происходит не просто консультация.

— Простите, я не знала, что тут у вас мероприятие… Я Романа Михайловича искала, — начала оправдываться она, понимая, что влезла туда, куда ей влезать не стоило.

— Всё в порядке, Татьяна. Ярцев уже уходит, консультация подошла к концу. — Я покосился на психолога, который вздрогнул от этих слов.

— Но…

— До свидания, уважаемый, — перебил я.

Возразить ему было нечего. Я показал, что не буду сидеть сложа руки и наблюдать за творившимся вокруг беспределом. Ну а если беспредел продолжится, то и разговаривать мы будем уже совсем по-другому.

Так что правильные выводы, как оказалось, мой старый знакомый сделал. Не говоря ни слова, Ярцев поднялся со стула, дрожащими руками начал собирать в дипломат какие-то бумаги. А вот заключение, которое тоже лежало на моём столе, я не дал ему забрать.

Положил на него ладонь.

Ярцев зыркнул на меня, попытался потянуть лист сильнее, но я, разумеется, не отпустил. На лысине Ярцева блестела бисеринка пота. Я нашёл взглядом салфетку на столе, взял и протянул психологу.

— Уважаемый, вам не помешает. До свидания, — сухо повторил я.

Психолог перестал тянуть заключение, захлопнул свой дипломат и двинулся к выходу. Салфетку он, кстати, взял.

А вот далее было неожиданно.

Я повернулся к Танечке и вопросительно кивнул.

— Рассказывай, чего ты меня искала?

— Роман Михайлович, у ворот мужчина. Представился отцом Леона. Требует немедленно выдать ему сына.

Во как…

Я сначала толком не понял, а потом ка-а-ак понял. Я взглянул на расписание, которое Ярцев оставил на столе. Напротив фамилии Леона стояло время. До начала его беседы оставалось меньше получаса.

— Давно приехал? — спросил я.

— Только что. Уже разговаривает с директором и требует собрать вещи Леона.

— Сам Леон знает?

— Пока нет.

За спиной Танечки Глеб быстро посмотрел на Стаса. Тот едва заметно кивнул, выскользнул из-за спин пацанов и исчез в коридоре. Я заметил это краем глаза, но спрашивать ни о чём не стал.

Отец приехал именно в тот момент, когда Леон должен был начать консультацию с психологом. Слишком вовремя для обычного родительского визита и слишком срочно для заранее запланированного отъезда.

Мы вышли следом за Ярцевым. Пацаны остались возле кабинета. Глеб ничего не спросил, только посмотрел на меня. Я ответил ему коротким кивком и пошёл дальше.

Перед выходом я успел снять обе страницы псевдозаключения на телефон. Оригинал теперь можно было отдавать директору: исчезнуть бесследно он уже не мог.

Ярцев спускался по лестнице впереди нас. Дипломат он держал обеими руками и был явно растерян. На нижней площадке психолог оглянулся, увидел меня и чуть не пропустил ступеньку.

Во дворе было шумно. Психолог прошёл через двор с таким видом, будто торопился на важное совещание. Мокрая салфетка всё ещё торчала у него между пальцами.

— Роман Михайлович, — позвала меня Танечка. — Это вы его так?

Я не ответил, и Танечка прикусила губу. Несколько шагов она шла молча, потом всё-таки спросила:

— А что теперь с консультациями?

— Посмотрим.

— Директор говорил, что они обязательные.

— Директор много чего говорит.

У главной аллеи я увидел машину. Чёрная, длинная, с блестящими хромированными деталями. В таком автомобиле обычно