Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

— Вы его уже получили, — отрезала Элеонора.

Ярцев снова заскрипел ручкой. Затем его голос стал немного теплее, словно они наконец пришли к общему выводу.

— Получается, Роман Михайлович заранее сформировал подросткового лидера, через которого продолжает управлять группой после своего отстранения.

Стул в кабинете резко скрипнул.

— Ничего подобного я не говорила. Вы додумываете! — вспыхнула Элеонора.

— Мы только что установили, что Глеб пользуется особым авторитетом.

— Мы установили, что ребята уважают его мнение, — не согласилась физручка, но это, пожалуй, уже было неважно.

— Роман Михайлович поддерживал этот авторитет. И именно Глеб после его отстранения занял руководящую позицию.

— Да с чего вы вообще все это взяли то?

— Из ваших ответов, — холодно прозвучал голос Ярцева.

— Тогда запишите мои ответы дословно!

Спор внутри кабинета становился всё интереснее, однако вмешиваться раньше времени я не собирался. Моя очередь ещё не наступила, а Кирилл наверняка мечтал получить доказательство, что я контролирую Элеонору в числе прочих.

— Следовательно, после отстранения Романа Михайловича его правила продолжил проводить Глеб? — чуть ли не промурлыкал Ярцев.

Элеонора замолчала. Я представил, как она сидит напротив Ярцева и пытается понять, с какого именно вопроса нормальная работа отряда превратилась в доказательство моего тайного управления.

— Да, Глеб действительно следил, чтобы ребята продолжали выполнять установленные Романом Михайловичем…

Вот теперь хватит.

Я поднялся со стула и постучал в дверь. Элеонора осеклась, так и не закончив фразу. Ещё несколько секунд — и Ярцев получил бы именно тот ответ, ради которого загнал её в этот разговор.

До восьми оставалось меньше минуты.

Глава 8

Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Элеонора сидела на стуле возле стола. Щёки у неё слегка покраснели, пальцы сжимали коленки. Ярцев держал ручку над страницей своего блокнота и смотрел на меня с лёгким раздражением, будто я помешал ему поставить последнюю подпись под важным документом.

Это был мужчина примерно моих лет, с залысиной на голове, и правда, как у Ленина. Обычно с такими штуками что-то пытались сделать, особенно в его возрасте, но этому было, похоже, плевать.

— Простите, — сказал я. — У меня консультация в восемь. Директор отдельно попросил прийти вовремя.

Ярцев перевёл взгляд на часы. Стрелка как раз дошла до нужной отметки.

— Мы почти закончили.

— Тогда я подожду здесь.

Я остался в дверях. Закрывать её уже не имело смысла, а уходить обратно в коридор мне никто не предлагал. Элеонора посмотрела на меня с какой-то благодарностью, видимо, уже сама поняла, что могла только что нас своим ответом заживо похоронить.

— Закончите мысль, Элеонора Викторовна, — попросил психолог. — Вы сказали, что Глеб следил за соблюдением правил.

— Я сказала, что он делал это вместе с остальными.

— Ранее вы употребили другую формулировку.

— Ранее вы перебили меня!

— Уважаемый, — вмешался я. — Я про Глеба вам сам отвечу, как его куратор.

Ярцев несколько секунд еще смотрел на физручку, затем закрыл блокнот ещё более раздражённо.

— Хорошо. На сегодня достаточно. При необходимости мы продолжим позже.

Элеонора поднялась. Проходя мимо меня, физручка задержалась на полшага и едва слышно шепнула:

— Осторожнее. Он скользкий.

Она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Я остался в собственном кабинете напротив человека, который уже успел разложить мои вещи по своему вкусу. Вот ублюдок… он ведь явно сделал это намеренно.

Ярцев сидел за моим столом. Круглые очки сидели чуть ниже переносицы, светлая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, лысина блестела в свете потолочной лампы. Рукава он закатал до локтей, показывая, что приехал сюда работать всерьёз и надолго.

Мой стул ему явно нравился. Ярцев откинулся на спинку, положил ладонь на подлокотник и даже переставил настольную лампу так, чтобы свет падал на его записи. Моя кружка теперь служила подставкой для ручек.

— Удобно вам в чужом кабинете? — спросил я.

Психолог указал мне на стул для посетителей.

— Вполне.

— Я заметил.

Я сел и оглядел стол. Перед Ярцевым лежали копии рисунков Дани, сделанные на моём сканере. Рядом находились ещё несколько листов, исписанных мелким почерком. Верхнюю страницу он прикрыл ладонью, хотя я и не собирался заглядывать.

— Директор предупредил вас о цели нашей встречи? — спросил психолог.

— Сказал, что меня ждут на консультацию.

— Именно так. Я хотел бы поговорить о ситуации в отряде и вашем влиянии на воспитанников.

— Я открыт для разговоров. Говорите.

Ярцев снял очки, протёр их салфеткой и снова надел. Мои слова его пока развлекали. Он чувствовал себя хозяином положения, и для начала это меня устраивало.

— Первичные наблюдения вызывают у меня беспокойство, — продолжил он. — У нескольких воспитанников заметны признаки повышенной тревожности, выраженной зависимости от сильной взрослой фигуры и подчинения неформальному подростковому лидеру.

— У нескольких — это у скольких? — Я сделал вид, что мне и вправду по настоящему интересно.

— Рано говорить о точных цифрах.

— Тогда откуда вывод? — с деланным удивлением спросил я.

— Я сказал про первичные наблюдения, — буркнул мой визави.

— Понял. Цифр пока нет, вывод уже есть?

Ярцев слегка улыбнулся.

— Вы настроены защищаться, да?

— Пока я пытаюсь понять, от чего, — ответил я.

— От неприятной информации о результатах вашей работы.

Психолог взял рисунок Дани с животными и развернул ко мне.

— Посмотрите. Центральная взрослая фигура изображена непропорционально большой. Она отделена от остальных, однако занимает значительную часть пространства и словно контролирует всю группу.

— Это медведь. Логично, что он больше собаки? Или вы так не считаете? — я удивленно вскинул бровь и коротко пожал плечами.

— Я вижу, — сухо возразил он.

— Медведь обычно крупнее лисы, совы и обезьяны. Даня проявил уважение к биологии, а вас это смутило?

Уголок рта Ярцева дрогнул. Он постучал пальцем по рисунку.

— Размер фигуры недвусмысленно показывает ваше подавляющее значение для ребёнка. Или пытаетесь обесценить методику, Роман Михайлович?

— Тогда давайте уточним — по методике медведь должен быть меньше собаки?

Я не отвёл взгляд, хотя Ярцев буквально сверлил меня глазами. Он положил рисунок на стол и подтянул второй, где был большой зонт. Что он сейчас начнёт вешать — я уже примерно понимал.

А еще понимал, что откуда-то знаю этого человека…

— Здесь мы видим ту же модель. Один взрослый полностью закрывает группу от внешнего мира. У детей отсутствуют собственные средства защиты. Они воспринимают взрослого как единственный источник безопасности.

— Вот как, — я сделал вид, что задумчиво рассматриваю рисунок. — А Даня объяснил, почему нарисовал один зонт?

— Рисунок говорит сам за себя, — выдал Ярцев.

Психолог перестал улыбаться.

— Вам трудно принимать профессиональную оценку?

— Какую именно? Ту, что Даня сделал ровно то, что его попросили сделать? Стесняюсь сказать,