Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

class="v">и волны трав солоноватых.

К вопросу этногенеза

1. «Колесо Фортуны по рытвинам катится…»

Колесо Фортуны по рытвинам катится,

шаркают напильники, время пиля,

сыплется и сыплется зернь силикатная

гранами и гранями сквозь капилляр…

Перекати-полем, косматыми ордами

ветром через степи несло племена.

Как они скакали со стягами гордыми,

сея по округе свои семена!

Римляне, османы, испанцы с германцами —

были те самцы среди прочих самей

с их вокруг столбов ритуальными танцами,

запахом пожаров и потных коней.

Да… А всё же нация, как перебесится —

сточатся клыки и сотрутся рога —

сразу прекращает нести околесицу

и свои окрестности зря напрягать.

Вломят топором по кудрявому вензелю —

и с концами… способ, понятно, не нов.

Матушка-природа снижает претензии

и адреналин у своих драчунов.

То есть, есть и в драках немалая разница.

Сберегая женщин своих и детей,

франки надавали норманнам по заднице,

сталью и смолой защитили Ситэ.

2. «Сыплется песочек. И ладно ли, плохо ли…»

Сыплется песочек. И ладно ли, плохо ли —

лязгая ребордами дней чумовых,

минуло столетие с дымом и грохотом,

с ликами и мордами лихой головы.

Было для чего-то чему-то желательно

персонифицировать чёртов синдром.

Не вина диктаторов и соискателей,

что не получился гоморрный содом.

Кто ни есть – тевтон, осетин, корсиканец ли —

им бы в лапы власть да ремень гужевой.

Вот они отпрыгали, сгинули, канули,

телом исчерпались, а дело живёт.

Тут не пригодятся ни съезды, ни хартии.

Беса приструнить – не по парку гулять,

и отджугашвилиться, отбонапартиться

будет посложнее, чем ваньку валять.

Мелют языки по запросу софистики.

Всё-таки достойны немалых грустей

драные орнаменты фиговых листиков,

милитаризация всех челюстей.

Титул басилевса, доктрины брутальные

здесь и за бугром примеряли на раз…

Новые норвежцы и дети Италии,

как бы кой-чему научиться у вас.

Трансформа-1

Не угодна сердцу разумность циклов,

оттого признать ему не под силу,

что жильё, с которым оно обвыклось,

недоношенным, недоспелым было.

На него к тому же точили зубы,

подсадные кряквы нашлись, где надо.

С хомутом Доктрины было не любо,

но плоды селекции – нам награда.

Крокодильи пасти у крайних справа,

а у крайних слева повадки скунсов,

диплодоки вообще удались на славу.

Зоопарк у нас на любые вкусы.

Мы опять о ней, о Большой потраве.

Ни следа Инонии в пыльном хламе,

но шакал Табаки в родной державе

воплотился в каждом чиновном хаме,

и любой идеал холуём облизан,

и трусливы графы её запретов.

Конституции ломятся от девизов,

а шкафы канцелярские – от скелетов.

Не исполнилось то, что мы замышляли,

и стыдясь девяностых, как почечуя,

удивляясь живучести джугашвали,

на ветру живём, натощак кочуем.

Чудаки, что мерялись с днём вчерашним

и на шаг смелее и дальше были —

в лагерях и в бойне у телебашни

стали прахом, но не дорожной пылью.

Что сказать. Мы крепко временем биты.

Память помнит, не надо рыться в архиве.

Углеродные часики тех событий —

в неистлевших костях. Времена глухие —

наш урок, наследие мезозоя

(да не будет выспренной эта фраза).

И дорога наша пахнет золою.

Нам простится. Но это будет не сразу.

Трансформа-2

Dubito, ergo sum[9]

Рене Декарт

Не пытайся сдуру пенять природе,

что она не старается стать хорошей —

как назло, кривыми путями бродит,

континенты и живность в окрошку крошит,

и вообще ведёт себя непригоже —

заливает лавами палимпсесты,

накосячив, тут же грунтует место

для каких-то новых своих художеств.

Хочешь – смейся, но в этом прискорбном факте,

в пандемии, накрывшей и нашу Землю,

отражён нестойкий её характер,

ибо местный Чёрт никогда не дремлет.

Громоздя катастрофу на катастрофу,

налагая лапу на всю планету,

он вполне себе эффективный профи,

но такой, как будто и вовсе нету.

Сплошь и рядом с ним никакого сладу,

дирижирует запросто всей оравой,

потому что принцип «Смотри, как надо!..»

подменяет кличем «хватай и хавай».

Для того ему и нужна аренда,

чтобы горний тезис пустить насмарку,

эволюцию Дарвина сделать брендом,

зачеркнув развитие по Ламарку.

Только где мезозойские голиафы,

несусветные челюсти тех драконов?

Почему-то первенство у жирафа,

почему-то хочется по-другому,

и подружка-жизнь спешит спозаранок

(пусть пока и нетвёрдой ещё ногою)

от деревьев, съедающих обезьянок —

к совершенству лотоса и секвойи.

Мы ведь тоже в этой экосистеме,

где всегда и всё ловили и ели,

но приняв на веру иные цели,

заразившись будущим рядом с теми,

кто для нас рождался и выше тянет —

не сорвёмся вниз, не застрянем между.

В общем, тут сомнения в чёрном плане.

Сомневаюсь – стало быть, есть надежда.

Дорога на юг

Диван да ковёр, пара стульев и столик удобный,

на нём размещаются книги и то, что съедобно,

и это – купе.

А в нём – человек попивает прохладное зелье

и движется с важной и невразумительной целью,

один, аки перст.

В служебном вагоне, где он – не угодно ли? – едет,

чудесно отсутствует даже намёк на соседей,

а рядом течёт

полуденный клейстер сгущённого насыпью зноя.

Да, есть проводница по имени, кажется, Зоя,

но это не в счёт.

Он смотрит вовне из дуплянки, из люльки, из ложи…