Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

Заусенцы и диссонансы затем и есть,

чтобы чуял сопротивление материала.

Вы похожи с ним, свилеватым кривым комлём,

где рисунка ткани ещё предстоит добиться.

Между искоркой единицы и тьмой-нулём

по наждачной зерни проложен пунктир границы.

         Потому что план мирозданья предельно прост:

шлифовать натуру, исходно всегда дурную.

Механизм экспресс-комбинаций, клеточный рост,

где геном умений и функций особь формует.

И покуда не обеспечены векселя

лексиконом, вкусом, мозолями, глазомером —

по молочной реке вдоль вишнёвого киселя

не тебе рассекать молодецким лихим манером.

         Но и в этой жизни случится случай такой,

чтобы в нервный узел ударил тебя стрекалом —

и пропал, и канул, подхвачен Другой рекой.

Ты ведь помнишь?.. несколько раз бывало, бывало…

И приснится, а, может, присных пришлёт к тебе,

исчезающе малым сим пожелав заняться,

снисходительный к сучковатой твоей судьбе

Демиург чудес, сублимаций и инсталляций.

         И когда прикоснётся, шепнёт на ухо тайком,

что такого пока не слышал, что так сокровенно

сочиняют сны – и займётся Красным цветком,

а потом потечёт горячим ручьём по венам…

и когда под Его рукой неброский сюжет

обретёт бесценную душу – ни мало, ни много —

кособокий смайлик в черновике у Слога,

улыбнись родне, навещавшей как-то уже.

Комментарий к Хайяму

Не поминай непрожитой любви.

Её ещё не много в мире этом…

Но жалобы и пени подави

и сделайся хоть чуточку поэтом.

И ближе Совершенство на вершок,

когда мы любим звёзды и колодцы.

И пусть любовно сделанный горшок

расколется – любовь не разобьётся.

И пусть твердит пустынная тоска,

что скалы – только прошлое песка,

что терпеливо ждут на скалах грифы

своей исконной доли… Но пока —

обмакивая в будущность перо,

набрасывая абрисы миров,

мы делаем магические глифы

для сущих во вселенной Мастеров.

О самоанализе

Психолог тот, и тонкий автор – тот,

кто в образе героя ли, страдальца —

но так себя на блюде подаёт,

что все гурмэ облизывают пальцы…

Но я не интересен для себя,

(хотя и не люблю об этом – всуе).

Меня снаружи будни теребят,

поэтому вовне и адресуюсь.

К тому же мне никак не по плечу

самоанализ и другие «авто»…

И пусть давно указано врачу

(который в нашем случае и автор),

чтоб исцелился сам, а не дерзал

лечить других, и непременно – чохом, —

но всем рекомендую Кинозал,

способный демонстрировать эпоху, —

не эндоскопы. Любопытства ген

определяет внешние запросы.

Я не люблю клистиры и пурген,

как средство провокации поносов,

хоть и вербальных.

                            Тяжек дух складской

любвей зачахших, чувственных проекций,

фатальных фраз… Всё это мне на кой?

Я просто не дорос до вивисекций,

рефлексии, нудизма (повторюсь!),

до самоедства с луковой подливой,

до ливера, распахнутого в Русь!..

Пускай другой в манере прихотливой

себя в себе опишет до кости.

А мы не станем. Мы побережёмся.

Прошу принять, как тезис, этот стих

а не как проявление пижонства

Контрапункт

давай-ка без шифтов кочек запинания

лежачих полицейских семафоров знаков

управления преткновением ибо это мания

схоластов эффект же почти одинаков

есть ли нет ли какой заусенцы в поле текста

обрати внимание

заглавная литера этакое коленце

мания величия ванек и манек

смешна закорючка на запятках фразы

да будет двучтение вместо двуточия

вешать нельзя простить сразу

прикинь-ка испанцы разные прочие

ей-ей извращенцы ¡ вопят без оглядки!

ладно в конце но даже в начале

дубинку лепят вверх рукояткой

с понтом эмоцию этим включают

так обжора втыкает вилку в котлету

так матрона требует смерти абзаца

и всё сотворчество сразу в лету

а смыслу придётся не стать а казаться

от скобок согбенна стиха осанка

нет начертания верночитания

строчка все в узелках как с изнанки

зачем пунктуация на черта она

и вот когда глаголы усталые

тихо к вечернему водопою

когда прострелены скрепок сталью

листы чернильные под ногою

когда подноготная скудно плачет

а смех обязательный скудно кормит —

Господи, выдели мне удачи

спрятать лицо за привычной формой…

«Sic transit… Лучше не скажешь. Латынь всегда латынь…»

Памяти Леонида Григорьевича Григорьяна

Sic transit… Лучше не скажешь. Латынь всегда латынь.

Хотя и слова, как слава, входящи и уходящи.

Папирус, шёлк и пергамент – лишь ветошь от простынь,

куда запечатлевали. Где жили гуще и слаще.

И вот королевский флагман, злащёный дряхлый барк,

без вымпелов и оснастки, огромный, надменный, сирый,

участник грозных событий – не резвый Катти Сарк —

идёт анфас напоследок, влекомый грязным буксиром.

Уходят стихи и люди. Поток ведёт туда,

где плавят судьбу, и славы сшелушена позолотца.

Галерников или кормчих, оставивших суда,

встречает иное Слово, всеведущий вечный лоцман.

Но то, что здесь вызревало (и станет большим там) —

немалое утешенье в путях неисповедимых…

Да славятся те, кто слово привил к твоим устам.

Да будет за нас приветлив и милостив к ним Единый.

1830-Й

…Поэт, любимец муз, слуга своей природы,

вкушающий винцо и сельские дары —

он связан по ногам, и вся его свобода —

жених ли, не жених – терзаться до поры.

А Гончарова ждёт, она в Первопрестольной,

где маменька брюзжит, где света миражи.

Он думает о ней. Однако ж, не настолько,

чтобы забыть о том, чем дух от века жив.

И пусть