Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

class="v">каскады миров, сияющий горний слой…

Просторную и прохладную колыбель

под сенью Христа дозоры воинов света

от морока лечат, чтобы жила планета,

чтоб шарик её кружился и голубел.

И Братья Его, Сыны одного Отца,

Которым других планет судьбу поручали,

их зори хранят, встающие под лучами

пресветлого Солнца, янтарного бубенца…

Когда-нибудь станет внятным приветный зов,

звучащий везде, где этот мир обитаем.

Пусть в помощь Им будет молитва твоя простая

из нескольких тихих и благодарных слов.

Даниилу Андрееву

Это была не страна, но целая часть света, и от предчувствия событий, соразмерных её масштабам, могло захватить дух – и не только человеческий.

Даниил Андреев. «Роза Мира»

…не смердом, не рабом. Мужчиной, а не дамой.

В России довелось, хоть в Греции теплей.

Она и Белый храм, и долговая яма,

и шахматный квадрант подземных королей.

А мы, в который раз чистилище покинув,

оставив за спиной ужасный мегалит,

играем в поддавки на тряпках арлекинов,

шутов и поваров хозяина Земли.

Как страшно понимать доподлинно, буквально

пророков и святых. Лиловый жуткий свет

хребтом предощущать над этой наковальней,

над русскою землёй, над лучшей из планет.

Страна идей и вер. Страна трудов кромешных.

А всё-таки Бедлам и всё-таки Гулаг.

Молитвенной свечой, берёзовым полешком

сгореть бы нам для той, которая бела.

А всё же не одни. Когорта прорубает

кровавые слои страданий и тоски!

И Santa Rosa там, где искра золотая,

где Роза Мира в срок расправит лепестки…

И та, где он рождён – в снегах своих и гарях,

опутанная злом, окутанная мглой,

бессмертных сыновей бессонным взглядом дарит,

поэтов и бойцов за гранью голубой.

Хлеб

На всех и про всё было пять хлебов,

но в эту ночь на озёрной косе

людей питала Его любовь,

и хлеба хватило всем.

Для них, пришедших под звёздный кров,

Он был надеждой, и Он гласил

устами Отца, и сонмы миров

Ему добавляли сил.

Пять тысяч воль он сливал в одно —

и прирастала хлебная плоть.

Её наполнило то зерно,

которое не молоть.

Пять тысяч взглядов, ликов, судеб —

ребёнок, пряха, рыбак, раввин…

Им слово было нужней, чем хлеб,

и не с чем его сравнить.

Он знал, что земному пути его

остались не слишком долгие дни,

но не было рядом ни одного,

кто после кричал – «Распни!..»

«Он пришёл во имя Того, Кто собрал в горсти…»

Он пришёл во имя Того, Кто собрал в горсти

зёрна жизней. Он был полномочным Его послом.

Не судить грехи, не заблудших овец пасти,

но спасти от зла, изощрённого бо́льшим Злом.

И вела Отцом предуказанная стезя

не к тому, чтобы кем-то править или свергать.

Он пришёл, ибо знал, что медлить уже нельзя,

потому что время играет в пользу Врага.

Он не мог по-иному, видимо. Мир людей

оставался спутанным пёстрым узлом страстей,

не умея зажечься чистым огнём идей,

предавая смерти на кольях и на кресте.

Он пришёл человеком – думать, делать, страдать

ради жизни Земли, ради долгих её веков.

И питала души Господняя благодать,

и растила подвиг Христовых учеников.

Во вселенском таинстве жертвы во имя всех

загорелась над Вифлеемом Его звезда.

Усмиряя зло, искупая несметный грех,

Он любил наш мир и не мог к нему опоздать.

«Холмы пустыни. Раскалённый…»

Холмы пустыни. Раскалённый

камнями Азии сквозняк.

Араба шпорами казня,

спешит барон из Аваллона.

Тяжёлый панцирь. Пот солёный.

Он скачет, коршуну родня,

и пена падает с коня

в святой земли сухое лоно.

Он крестоносец, прах от праха,

не Божий перст, но жалкий знахарь.

Надмирных не узнать лугов

душе, сопревшей, как рубаха.

И Сын Марии и Аллаха

печально смотрит на него.

Гуси-лебеди

Распахнувшимся, синеглазым,

как разбуженное дитя —

над степями и над Кавказом

караваны гусей летят.

Неоглядным, холодным, длинным —

посылают в далёкий край,

то ли линией, то ли клином,

узелковые письма стай.

Многомерным узлом завязан,

обнесён чешуёй границ,

удивляет наземный разум

тяготеющих к Югу птиц.

Над Алеппо и над Синаем,

над песками и над золой

гравитация их сквозная

проницает воздушный слой.

Не пытаясь понять законы

неопрятного дележа,

опасаясь стальных драконов,

изрыгающих рёв и жар,

полагая вражду позором,

обходя очаги огня,

неуклонно ведут к озёрам

оперившийся молодняк.

Покидая на срок лиманы,

перелётный ордер храня —

за Египтом и за Суданом,

где не рвётся в клочья броня,

на короткой точной глиссаде,

не задействуя тормозной,

на озёра Замбези сядут

в ослепительный блеск и зной.

«И когда я беру рубанок, делаю стих…»

И когда я беру рубанок, делаю стих

или делаю вид, что делаю важное дело —

это всё ремёсла. Пойми, признай и прости,

что плоды работы по-ясельному неумелы.

Ну и что же, что результаты пока худы?

От тебя не ждут чиппендейла или «Козетты».

Это, собственно, как учиться с нуля ходить

и оценивать расстояние до предмета.

         Что ладонь не клешня – уже немалая честь,

подаёшь надежды. Хотя и хлопот немало.