Зачем быть счастливой, если можно быть нормальной? - Джанет Уинтерсон

от всех и каждого, кроме прихожан нашей церкви. В маленьком северном городке, где все друг друга знают, держаться особняком – изнурительный ежедневный труд. Но моей матери нужно было чем-то занять время.

Супермаркет «Вулвортс» она называла «гнездом порока». Проходя мимо магазина одежды «Маркс энд Спенсер», цедила: «Христопродавцы еврейские»; мимо похоронного бюро и пирожковой: «Печь у них общая»; мимо кондитерской с ее луноликими владельцами: «Жертвы инцеста». Зоомагазин держали «скотоложцы», банк – «ростовщики», бюро финансовых и юридических консультаций – «коммунисты». В яслях оставляли детей «безмужние мамаши», а парикмахерская была «рассадником тщеславия». Так мы и шли – мимо ростовщика, которому мать однажды пыталась заложить свой единственный оставшийся золотой зуб, – в закусочную под названием «Палатин», чтобы поесть гренки с фасолью.

Мама обожала гренки с фасолью в «Палатине». Это была доступная ей роскошь, и она откладывала деньги, чтобы мы могли сходить туда в базарный день.

Аккрингтонский рынок был большим и шумным. Одни ряды были крытые, в других же торговля велась под открытым небом с лотков, заваленных немытым картофелем и крупными кочанами капусты. Рядом продавалась бытовая химия прямо из бочек – никакой упаковки, бутылки для отбеливателя и ведерки для каустической соды следовало приносить с собой. С одного лотка торговали только морскими улитками, крабами и угрями, с другого – шоколадными печеньями в бумажных пакетах.

На рынке можно было сделать татуировку, купить золотую рыбку, подстричься за полцены. Торговцы надрывались, предлагая выгодные сделки: «Раз, два, три! Даю три по цене одного! Что говорите, хозяйка? Платите за две, берете семь? А детишек у вас сколько? Семеро? А муженек-то ваш про всех в курсе? Чего-чего? Он сам виноват? Вот везунчик! Ну вот, держите, да не забудьте помолиться за меня, как помру…»

А как они демонстрировали товар! «Эта МЕТЕ-ЕТ! А эта ПЫЛЕСО-ОСИТ! А этой можно почистить шторы сверху… и заднюю часть духовки… тут всё дело в насадках. Чего вы, хозяюшка? Насадка моя вам не глянулась?»

Когда в Аккрингтоне открыли первый супермаркет, туда никто не пошел. Может, там и было дешевле, но цены были установлены раз и навсегда. На рынке же данностей не было, нужно было яростно торговаться, чтобы совершить выгодную покупку. Участвовать в этом ежедневном, почти театральном действе было отдельным удовольствием. У каждого лотка разворачивалось свое представление. Даже если по бедности вам приходилось дожидаться конца базарного дня, чтобы купить остатки подешевле, отлично провести время на рынке вам никто не мешал. Здесь было с кем повидаться и на что поглазеть.

Я не любительница супермаркетов: терпеть не могу туда ходить, пусть даже кое-что, вроде корма для котов и мешков для мусора, только там и купишь. Моя главная претензия – магазины растеряли яркость жизни. Глухая апатия современности – это не просто скучная работа и нудное телевидение, это еще и утраченная яркая жизнь улиц: сплетни, встречи, бурлящий беспорядочный шумный день, в котором хватало места для всех, водились у вас деньги или нет. Если денег на отопление не было, можно было погреться под сводами рынка. Рано или поздно кто-то непременно угощал вас чашкой чая. Вот какова была жизнь.

Миссис Уинтерсон не желала, чтобы кто-то видел, как она торгуется, так что она поручала это дело папе, а сама шла в закусочную «Палатин». Сидя напротив меня на фоне мутной витрины, она курила и обдумывала мое будущее.

– Вот вырастешь и станешь миссионеркой.

– И куда я поеду?

– Куда подальше от Аккрингтона.

Я не знаю, почему она с такой яростью ненавидела Аккрингтон, но продолжала там жить.

Уехав из города, я одновременно и освободила ее, и предала. Она искренне желала, чтобы я обрела свободу, и при этом делала всё от нее зависящее, чтобы эта свобода мне не досталась.

* * *

Аккрингтон едва ли чем-то знаменит. В нем, конечно, есть худшая в мире футбольная команда – «Аккрингтон Стэнли» – и большая коллекция цветного стекла Тиффани, пожертвованная Джозефом Бриггсом – уроженцем Аккрингтона, которому удалось отсюда вырваться. Он нажил себе имя и богатство, работая в компании Тиффани в Нью-Йорке.

Но если Аккрингтону от Нью-Йорка перепали лишь крупицы, то Нью-Йорк от Аккрингтона получил значительно больше. В Аккрингтоне, вдобавок ко всем его странностям, производились самые твердые в мире кирпичи: в местной тяжелой глине есть примесь железной руды, придающая кирпичу характерный ярко-красный цвет и весьма высокую прочность.

Эти кирпичи стали известны под названием «Nori», потому что кто-то когда-то сказал, что они крепкие, как железо, но слово «железо» – «iron» – по ошибке оттиснули задом наперед. Так на свет появился кирпич Nori.

Тысячи таких кирпичей отправили в Нью-Йорк, чтобы заложить фундамент для Эмпайр-стейт-билдинг, небоскреба высотой 1453 фута. Теперь, стоит вам вспомнить Кинг-Конга, вы вспомните и Аккрингтон. Именно благодаря кирпичам Nori гигантская горилла могла так долго размахивать зажатой в лапах Фэй Рэй. Специальные показы «Кинг-Конга» в маленьком кинотеатре в Аккрингтоне всегда сопровождал документальный ролик о судьбе местных кирпичей. Никто из нас в Нью-Йорке не бывал, но все чувствовали причастность к успехам самого современного города в мире, где на аккрингтонских кирпичах стоит самое высокое здание на свете.

Знаменитые кирпичи пригодились и на родине. Вальтер Гропиус, учредитель Баухауса, использовал Nori для единственного построенного им в Великобритании жилого дома – по адресу: Лондон, Челси, Олд-Чёрч-стрит, дом 66.

В отличие от Эмпайр-стейт-билдинг, зданием Гропиуса никто не восхищался, но все о нем, конечно, знали. Да, нам в Аккрингтоне было чем гордиться.

На доходы от фабрик и хлопкового производства были построены: крытый рынок, здание муниципалитета, больница королевы Виктории, Институт механики и позже, хотя и с привлечением сторонних средств – городская библиотека.

Кажется, сегодня уничтожить библиотеки легче легкого – достаточно убрать книги, – ведь так просто сказать, что современному человеку библиотеки и книги больше не нужны. Мы много говорим о распаде общества и всеобщем отчуждении, но разве причина не в том, что мы сами во имя собственных представлений о прогрессе уничтожаем места, которые прежде объединяли людей?

На севере Англии люди собирались в церквях, в пабах, на рынках и в общественных учреждениях, где могли продолжать учиться и проводить время за интересующими их занятиями. Теперь кое-где остались лишь пабы, а по большому счету не осталось почти ничего.

Библиотека открыла для меня дверь в новый мир. Но туда вели и другие двери, низенькие и неприметные, к которым городские власти не имели никакого отношения.

Под Аккрингтонгским виадуком располагался магазин подержанных вещей и всякого барахла – последний оставшийся в живых наследник лавок старьевщиков из прошлого века. Почти каждую неделю хозяин объезжал улицы на тележке: люди сбрасывали в нее ненужные вещи, выгодно обменивая их на нужные. Я так и не выяснила имени хозяина, но маленького джек-рассел-терьера точно звали Нип. Он забирался на тележку, лаял и охранял собранное барахло.

В магазинчик под виадуком вела захлопывающаяся стальная дверь, сделавшая бы честь любой тюрьме. Попав внутрь, вы проходили по тесному коридору, увешанному полудохлыми матрасами на конском волосе. Старьевщик развешивал их на мясных крюках, и они безжизненными тушами болтались там, а из-под стальных пружин торчали острия крючьев.

Шагните дальше – и коридор превращался в маленькую комнатку, а ваше лицо обдавало чадными испарениями. Для обогрева Старьевщик держал старую печку – она громко сопела, отчаянно разбрасывая по сторонам искры и струи газа.

В его пристанище продавались еще довоенного фасона детские коляски с колесами размером с мельничный жернов и брезентовыми чехлами на стальных рамах. Брезент был заплесневелый и рваный, иногда из-под него выглядывала фарфоровая кукольная голова, и в остекленевших глазах ее мелькали настороженность и злоба. Здесь толпились сотни стульев, большинство хромали на одну ножку, словно им довелось пережить перестрелку. У Старьевщика водились ржавые клетки для канареек и лысеющие чучела животных, вязаные пледы и сервировочные столики на колесиках. Здесь были