От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

до ушей. — Вы со спутницей? Как неожиданно! Признаться, впервые вижу вас в сопровождении дамы — но это так приятно! Какая прелестница! — продолжал он рассыпаться в комплиментах, склоняя голову то влево, то вправо, словно любовался картиной.

Франц лишь слегка кивнул в ответ, но в его взгляде промелькнуло что‑то тёплое, почти собственническое. Он выпрямился, расправил плечи и произнёс твёрдо, но без тени высокомерия:

— Да. Я хочу, чтобы для моей спутницы вы подобрали самые дорогие платья, какие есть в вашем ателье. И прошу установить кратчайшие сроки пошива.

Мне стало неловко — румянец залил щёки, разливаясь жаром по коже. Такое со мной было впервые: я ощущала себя одновременно смущённой и… счастливой. Сердце забилось чаще, а в груди разливалась непривычная, волнующая теплота. Я невольно опустила глаза, но краем зрения всё равно ловила взгляд Франца — он был направлен на меня, внимательный, изучающий.

Мы провели в ателье почти два часа, выбирая наряды. Для меня подобрали: пять вечерних платьев — из шёлка и атласа, с вышивкой и кружевами; пять платьев для бала — пышных, с корсажами и воздушными юбками; пять нарядов для утренних выходов — лёгких, светлых, с изящной отделкой; три платья для конных прогулок — удобных, но не менее элегантных.

Каждое из них было великолепно, словно сошло с иллюстраций модных журналов. Но среди всего этого великолепия моё внимание привлекло одно платье, висевшее на манекене у окна. Оно было сшито безупречно, идеально подходило мне по размеру и оттеняло тон кожи. Цвет — мягкий, пыльно‑розовый, приглушённый, словно рассветное небо. Ткань струилась, ложилась складками, манила прикоснуться.

— Оно прекрасно, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд.

— Мы берём его, — тут же отозвался Франц, даже не дожидаясь моего решения. — И немедленно.

Продавец закивал, засуетился, отдавая распоряжения помощницам.

Когда старое платье, которое я надела в тот день, сняли с меня, Франц бросил на него короткий взгляд и тихо произнёс:

— Оно нам больше не пригодится. Это платье слишком дешёвое для вас. Вы достойны большего.

Я вздрогнула — не столько от его слов, сколько от взгляда. Он был обжигающим, глубоким.

— Как невеста моего брата, разумеется, — добавил он чуть тише, и в его голосе прозвучала нотка, которую я не смогла распознать.

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, волнующего предчувствия. Платье унесли, а я осталась стоять перед зеркалом в новом наряде — в нём я казалась другой: более уверенной, более… королевской, что ли… Я улыбалась и светилась, до того момента, пока желудок, который не получил свой завтрак, не решил напомнить о себе.

Раздалось громкое урчание, как будто сам кит проплыл мимо. Мне стало ужасно неловко. Франц, тихонько хихикнул в руку.

Затем мы отправились в небольшое кафе, славившееся на весь город своей непревзойдённой выпечкой. Говорили, что рецепты хранились в семье пекаря несколько поколений, передаваясь от отца к сыну, и каждый десерт здесь был не просто лакомством — а настоящим произведением искусства.

Заведение пользовалось такой популярностью, что даже Франца, несмотря на его статус, встретили здесь не с подобострастием, а с искренним уважением. Хозяин лично вышел навстречу, расплылся в тёплой улыбке и почтительно поклонился:

— Принц Франц! Какая честь видеть вас снова! Позвольте предложить вам отдельный столик — на балконе, с видом на город. Там сейчас особенно прекрасно.

Мы поднялись по узкой витой лестнице, устланной мягким бордовым ковром. Когда я вышла на балкон, у меня перехватило дыхание.

Пространство было словно создано для волшебного мгновения: пол и перила украшали гирлянды живых цветов — белых и нежно розовых роз, воздух наполнял тонкий, сладковатый аромат. По углам стояли высокие вазоны с цветущими гортензиями, а над головой свисали лёгкие полотнища полупрозрачной ткани, колышущиеся на ветру.

В центре балкона располагался небольшой круглый столик, накрытый белоснежной скатертью с изящной вышивкой. Рядом — два резных стула с мягкими подушками, обитыми кремовым бархатом.

Официант в безупречном фраке подошёл почти бесшумно, склонил голову и положил перед нами меню — в кожаном переплёте с тиснением. Страницы пахли ванилью и корицей, а названия десертов звучали как поэзия: «Медовый шёпот», «Клубничное утро», «Шоколадная гроза».

Я нерешительно открыла меню, но взгляд невольно ускользал от строк — к панораме за перилами. Город раскинулся внизу, как на ладони: золотые купола храмов ловили последние лучи заката и отливали тёплым светом; узкие улочки, вымощенные булыжником, извивались между старинными домами с черепичными крышами; на площади внизу шумела ярмарка — разноцветные палатки, смех детей, запах жареных орехов и свежей выпечки; вдалеке, на холме, виднелся силуэт королевского замка — его башни устремлялись в небо, а окна мерцали, как звёзды.

— Что вы выберете? — тихо спросил Франц, и я вдруг осознала, что слишком долго разглядываю пейзаж.

Я улыбнулась, закрыла меню и указала наугад:

— Пожалуй, «Клубничное утро». И чашечку кофе, пожалуйста.

Официант кивнул и исчез так же незаметно, как появился. Мы остались вдвоём — над городом, в окружении цветов, под шёпот ветра и далёкие звуки вечерней жизни. Франц посмотрел на меня, и в его глазах отразилось то же восхищение, что и в моём сердце: этот миг был особенным, словно вырванным из времени.

Кофе принесли в изящных фарфоровых чашках с золотым ободком. Аромат свежесмолотых зёрен смешался с цветочным благоуханием. Я откусила кусочек пирожного — оно таяло на языке, оставляя послевкусие спелой клубники и нежного крема.

Франц поднял чашку:

— За новые впечатления, — произнёс он негромко.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от сладкого десерта и горячего кофе, но и от чего‑то большего. От понимания, что этот день, начавшийся так обыденно, превращается в нечто незабываемое.

— Скажите, Франц… В чём суть конфликта с Ниерией? — осторожно начала я разговор, слегка коснувшись края фарфоровой чашки.

Франц замер на мгновение, его взгляд стал отстранённым, словно он погрузился в далёкие воспоминания. Затем он медленно поднял глаза, и в них я увидела тяжесть веков — груз, который он нёс с рождения.

— О, это намного больше, чем просто конфликт, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Он начался задолго до нашего рождения. В нём участвовали наш отец, дед, прадед и прапрадед… И со стороны Ниерии — их предки тоже.

Я подалась вперёд, ловя каждое слово:

— А в чём смысл этого конфликта? За что боретесь вы… и за что борются они?

Франц задумчиво провёл пальцем