От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Я почувствовала, как учащается пульс. Сердце забилось где‑то в горле, а дыхание стало прерывистым.

— А вот вы поверьте! — выдохнула я, но голос предательски дрогнул.

* * *

Я в тот же миг хотел впиться в её губы — страстно, неистово, без остатка. Что бы мои поцелуи были жадными, требовательным. Я хотел стереть эту ложь с её лица, стереть все её отрицания одним этими касаниями.

Моя рука скользнула по её волосам на затылке, слегка оттянула их. Заставив запрокинуть голову, открывая моему виду шею, которую, мне хотелось немедленно покрыть поцелуями. Я смотрел, на ее дерзкий взгляд, на пульсирующую жилку на шее, мои глаза жадно опускались всё ниже, ниже… к груди.

Я почувствовал, как все её тело пронзила волна жара, сладкая и невыносимая одновременно. Она поняла, что я это заметил и смутилась. Попыталась сопротивляться. Она слабо билась в моих руках, но это только распаляло меня ещё сильнее.

— Чёрт! — вдруг резко вырвалось у меня. И с силой я ударил ребром кулака в стену.

Она стояла, прижатая к стене, тяжело дыша. Грудь вздымалась, дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами.

Я отвернулся и провёл рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. Во мне была борьба — страсть боролась с разумом. И рядом с этой женщиной, страсть побеждала. Меня тянуло к ней магнитом.

«Ну, почему она женщина моего брата, черт её возьми!»

Я ушел, оставив ее одну. Я не знал, что мне делать. Я никогда не мог представить, что такое вообще возможно!

Глава 12. Барон Эштен

Глава 12. Барон Эштен

Я сидел в своём кабинете, погружённый в тяжелые раздумья. Утренние лучи пробивались сквозь бархатные шторы, рисуя на полированном паркетном полу золотистые полосы. Лёгкий ветерок колыхал кружевные занавески, принося с собой аромат цветущих роз из сада.

Мысли мои были омрачены известием, полученным от барона Эштена. Он сообщил мне об организации, что коварно обосновалась в нашей стране, словно ядовитый плющ, обвивающий могучий дуб.

«Они похищают невинных, покупают человеческие души, принуждают к постыдному рабству, — говорил барон с дрожью в голосе, сжимая в руке носовой платок с вышитой монограммой. — Торгуют людьми, словно скотом… Эта зараза начала распускать свои щупальца, проникая в самые благородные дома, отравляя их изнутри».

По этому поводу он и отвлёк меня от «рыжей пташки» в прошлый раз — и за это я был ему искренне благодарен.

Барон Эшвуд высокий, худощавый, с аристократической осанкой, которая не покидала его даже в минуты сильнейшего волнения. Его тёмные волосы, тронутые серебром на висках, были аккуратно зачёсаны назад, а тонкие черты лица подчёркивали природную утончённость. Он всегда одевался с безупречным вкусом: но чаще любил тёмно‑синий сюртук с серебряной вышивкой, белоснежный жилет и красный галстук, завязанный сложным узлом.

Манеры барона отличались изысканностью — он говорил размеренно, чуть растягивая слова, и каждое его движение было отточено годами воспитания в высшем свете. Он никогда не позволял себе развязности, но и не держался высокомерно — скорее, излучал спокойную уверенность человека, знающего себе цену.

Однако в последние месяцы в его облике появилась новая черта — едва заметная нервозность. Взгляд, обычно ясный и проницательный, теперь порой становился тревожным, а пальцы непроизвольно сжимались, будто он пытался удержать что‑то ускользающее. Причина была проста: его жена находилась при смерти.

Бедная леди Эшвуд угасала день ото дня. Врачи разводили руками, а редкие снадобья, что удавалось достать, не приносили облегчения. Барон обшарил все аптеки столицы, писал в дальние земли, искал знахарей и алхимиков — но тщетно. От этой безысходности он стал более резким в словах.

Но я прощал ему эти вспышки. В глубине души я понимал: за внешней холодностью и нервозностью скрывается любящий муж и верный друг. Он не жаловался, не искал сочувствия — лишь продолжал искать лекарство, не щадя ни сил, ни состояния.

В мире, где верность стала редкостью, дружба барона сияла, как маяк в бурном море.

В кабинет постучали — три коротких, почти робких удара. Я, конечно, знал, кто это, и ждал его прихода с тех самых пор, как первые лучи рассвета коснулись шпилей замка.

— Входи, Франц, — произнёс я негромко, но твёрдо, стараясь скрыть волнение, что всколыхнулось в груди при звуке его шагов.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился мой брат. Высокий, стройный, с горделивой осанкой, унаследованной от нашего отца. Солнечные лучи упали на его темные волосы, озарив их синим сиянием. В его разноцветных глазах читалась тревога, но он улыбнулся мне — той самой улыбкой, что согревала с самого детства.

Я смотрел на брата с нескрываемой яростью, и в груди моей бушевала буря чувств. Мои пальцы невольно сжимались в кулаки.

— Почему ты мне не сказал? — голос мой прозвучал глухо, но властно, словно удар хлыста.

Франц стоял передо мной, и вид его разительно отличался от того, каким я видел его в тот вечерний час в саду. Теперь он казался виноватым и смущённым, избегал моего взгляда. Он боялся — и это читалось в каждом его движении. Я улыбнулся — но это была та улыбка, что появлялась на моём лице лишь в минуты крайнего раздражения.

— Почему ты мне не сказал? — повторил я, нервно швыряя ручку по столу.

— Я знал, что ты разозлишься, — наконец ответил он тихим голосом, и в нём звучала неподдельная тревога.

— Да неужели Франц? — я горько усмехнулся. — Ты должен был мне это сказать сразу!

— Да, — он поднял глаза, и в них мелькнула искра упрямства. — Но ты бы не согласился. Я слишком хорошо тебя знаю, Вильям.

— С чего ты взял, что я бы не согласился?

Франц распахнул глаза шире. Его удивленный вид слегка застал меня врасплох. Он хохотнул. И помотал головой в разные стороны. Он неожиданно резко оперся об стол и подался вперед.

— Ты не согласился бы! Ты ее не видел. А теперь? Теперь она просто понравилась тебе, да брат?!

Он смотрел на меня пристально и цепко с явным вызовом, словно бросая перчатку.

Я помотал головой, три коротких кивка.

— Хорошая девочка, брат. Такая не может не понравиться. Отличный выбор.

Франц откинул руки и подался назад.

— Вот поэтому я и не сказал, — продолжил брат, понизив голос. — Потому что ты её не видел и