От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

— Что вам угодно? — резко бросил он.

Барон уже открыл рот, чтобы ответить, но я поспешила перебить его:

— Ничего особенного. Я просто хотела познакомиться с миссис Эштон.

— Моей сестре сейчас не до знакомств, — отрезал Эдвиг, и в его голосе прозвучала неприкрытая неприязнь.

— Прошу, Эдвиг, — мягко, но твёрдо произнёс барон, бросив на него многозначительный взгляд.

Эдвиг пробуравил нас взглядом, затем еще раз посмотрел на больную, шумно выдохнул. Он не ушел, а отступил на несколько шагов и замер неподалёку. Пристально наблюдая за каждым моим движением — словно хищник, выжидающий момента для прыжка.

Я подошла к столику у кровати и взяла в руки открытую баночку с резким запахом парфюма, на этикетке было написано: «омолаживающая мазь». Пальцы слегка дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Банка была открыта — словно ею пользовались всего минуту назад. Крышка лежала рядом, слегка испачканная кремом.

Мой взгляд невольно скользнул к руке Эверли. Внезапно он поспешно стянул перчатку и сунул её в карман. Движение вышло нервным, почти судорожным.

— Вы мазали мазью лицо баронессы? — обратилась я к Эверли, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от тревоги и подозрения.

Он резко поднял глаза. В его взгляде читалось не только отстраненность и холодность — там мелькнуло что‑то ещё: тревога, возможно, даже страх.

— Да, — ответил он, и голос чуть дрогнул. — Я хочу, чтобы моя бедная сестра выглядела хорошо. Разве это преступление?

— Ну, что вы, странно, что в голову вам пришла именно эта ассоциация. Преступление… — хмыкнула я, внимательно разглядывая мазь, не удосужив его взглядом.

Катарина слегка приоткрыла глаза, и слабо вздохнула. Я посмотрела на бедную девушку — и сердце сжалось от жалости. В чертах её лица, прослеживалась тень прежней красоты. Однако, её лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а кожа приобрела болезненную бледность, почти сливаясь с кружевами ночной сорочки. Губы потрескались, а некогда блестящие волосы теперь безжизненно лежали на подушке, утратив всякий блеск.

Мой взгляд невольно скользнул к корням её волос. Там, отчётливо виднелась седина — ранняя, естественная. Я перевела взгляд на Эдвига: у него тоже проступали седые виски. Вероятно ранняя седина, это у них семейное.

Затем я присмотрелась внимательнее: основной цвет волос Катарины был рыжим — ярким, вызывающим. Именно этот оттенок считался нежелательным в Лангрии: он ассоциировался с жителями Ниерии, с которыми у королевства издавна были напряжённые отношения.

Но Катарина всё равно красила волосы в этот цвет. И судя, по тому, что следующая избранница барона стала настоящая Лаури, причина была очевидна: барону нравились рыжеволосые девушки. Зная это, Катарина, желая угодить мужу, следовала его предпочтениям.

Воспоминания нахлынули волной. Я вдруг отчётливо вспомнила строки из мемуаров: Лаури жаловалась, что осталась практически единственной девушкой с рыжими волосами, потому что краску этого оттенка запретили из‑за содержания ртути. Мастера косметики, стремясь добиться насыщенного тона, использовали опасные составы — и красавицы, мечтавшие о модной причёске, сами того не ведая, травили себя.

Всё встало на свои места. Катарина, следуя моде и желаниям мужа, использовала и мазь с мышьяком, и опасную краску для волос. Медленно, день за днём, яды накапливались в её организме, подтачивая силы, отнимая красоту и здоровье.

— Это не болезнь, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на барона. — Ваша жена отравлена. И яд прячется в самых обычных вещах: в мазе, в краске для волос… Всё это нужно немедленно убрать, иначе будет поздно.

Барон побледнел. Он сделал шаг вперёд, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь понять, правду ли я говорю.

— Вы уверены?

Эдвиг нахмурился и убрал руки в карманы.

Я продолжила, стараясь говорить спокойно, но убедительно:

— Я уверена в этом почти на сто процентов.

— Как вы это выяснили? — хрипло спросил барон.

Я замешкалась, не зная, что ответить. Что я могу сказать ему? «Я прочитала это в другой жизни»? Конечно, нет — он примет меня за безумную.

— У моей сестры и матери была похожая косметика, — солгала я, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Они пользовались ею несколько недель… а потом им стало плохо. Сначала слабость, потом тошнота, выпадение волос, ломкость ногтей.

Я сделала паузу, встретив недоверчивый взгляд Эдвига, и продолжила:

— Мы заподозрили связь. Отец отправил средства на экспертизу. И выяснилось: во всех этих баночках содержится мышьяк. Крошечные дозы, которые накапливаются в организме, медленно отравляя его.

Голос мой окреп, обрёл уверенность:

— Поэтому я уверена: это опасное средство. Прикажите убрать его из покоев вашей жены — и вскоре она пойдёт на поправку. Её организм начнёт восстанавливаться, как только прекратится поступление яда. И еще краска, её нужно состричь. Сожалею баронесса, — я перевела взгляд на больную. Про краску я более ничего не сказала, запас моих отговорок иссяк. Однако, взволнованному барону хватило слов про мазь.

— Какая чушь! — выкрикнул Эдвиг. Его лицо покраснело от негодования, а кулаки непроизвольно сжались. — Как может какая‑то мазь причинить столько вреда?

— Точно так же, как и отравленная еда, — произнесла я с холодным, непроницаемым взглядом, не отрывая глаз от Эдвига. — Какая‑нибудь булка может убить человека, если в ней будет мышьяк. Яд остаётся ядом, даже если он спрятан в красивой обёртке.

Эдвиг дёрнулся, будто от пощёчины, но тут же взял себя в руки.

— Эдвиг, — продолжила я твёрдо, — это же ты подарил ей эту пудреницу. И краску для волос — тоже ты, не так ли?

Я блефовала, понятия не имея он дарил или барон. Я хотела последить за его реакцией. «На воре и шапка горит», и на нем она горела.

— Это полная чушь! — закричал Эдвиг, резко вскакивая с места. Его лицо побагровело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вы меня обвиняете, в том, что я специально травил сестру?

Я сделала невинное лицо и захлопала ресницами.

— Ну, вот вы опять, — ухмыльнулась я. — Просто хотела узнать, где вы купили это, и предостеречь продавца от продаж. Что бы не было новых жертв.

Я покачала головой.

— И так, у кого вы это купили?

Барон повернулся к Эверли и так же как и я пронзительно на него смотрел.

Эдвиг обернулся к барону, и в его голосе зазвучали истеричные ноты:

— Норман, дорогой