От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Лауриетта села в карету с бароном, колёса застучали по дороге, и её сердце наполнилось решимостью.

Она хотела спасти её жизнь двоих людей, баронессы и барона. Отплатить добром за доброту и любовь к настоящей героине этой истории.

Лаури не видела, что из окна своего кабинета на них смотрел принц Вильям. Его взгляд, внимательный и настороженный, следил за каретой, пока та не скрылась за поворотом. Он отметил про себя, как уверенно Лауриетта села в экипаж, как спокойно откинулась на спинку сиденья. Принц нахмурился. Затем хищно улыбнулся, во взгляде заиграл не поддельный интерес: «Что она задумала эта «рыжая пташка»?»

Глава 13. Неожиданная встреча

Глава 13. Неожиданная встреча

Мягкий скрип колёс и мерное покачивание экипажа создавали обманчивое ощущение покоя, но сердце Лаури билось неровно — слишком многое зависело от этой поездки.

Барон, расположившийся напротив, нервно сцепил пальцы. Его обычно уверенная осанка сейчас казалась сломленной, а в глазах читалась глубокая тревога.

— Простите, что обременяю вас своими заботами, — тихо произнёс он, нарушая долгое молчание.

Лауриетта мягко улыбнулась, подавшись вперёд:

— Не стоит борон. Я надеюсь, смогу вам помочь. Прошу опишите мне симптомы.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами:

— Моя жена… По утрам её мучает тошнота, даже от запаха еды. Волосы выпадают клочьями, ногти ломаются от малейшего прикосновения. Она стала такой слабой, что порой не может подняться с постели…

Барон замолчал, сглотнул и продолжил, понизив голос:

— А ещё эти странные приступы: онемение в руках и ногах. Иногда дрожат пальцы — такой мелкий тремор, который она пытается скрыть. И настроение меняется: то плачет без причины, то раздражается из‑за пустяков…

Слушая его, та женщина, что была в теле Лаури почувствовала, как внутри всё сжалось. Она поняла, что хочет помочь умирающей не только из благодарности. Она хочет помочь, из собственных мотивов. Именно она как никто другой могла понять жену барона.

В памяти всплыли строки из дневника настоящей Лауриетты — те самые записи о «чудодейственной» омолаживающей мази, столь популярной в высшем свете. Мази, в состав которой входил мышьяк…

Богатые дамы, мечтавшие сохранить молодость, сами себя медленно убивали, нанося на кожу смертельный яд под видом эликсира красоты.

Она грустно улыбнулась, погрузившись в свои собственные мысли. Ведь тогда в прошлой жизни, ей приходилось работать, совершенно не заботясь о себе и своём здоровье. Как будто у нее было еще десять жизней впереди. Если бы она обследовалась сразу. Обратив внимания на симптомы, а не махни она на них рукой. Можно было бы вылечиться на ранней стадии. Но нет, она куда-то спешила, бежала. Для кого-то старалась, не хотела быть хуже других…

Женщина подняла глаза на барона. В её взгляде читалась такая искренняя боль, что у него защемило сердце.

Барон растерянно посмотрел на девушку — и вдруг из её глаз полились слёзы. Он заметался по карете, не понимая, как её успокоить, и что ему делать.

А она вспомнила себя прежнюю: ту, к которой относилась с пренебрежением, лишив заботы и тепла. В этот миг прошлое словно нахлынуло новой волной: одиночество, страх, ощущение собственной ненужности… И теперь, глядя на страдания другого, она впервые по‑настоящему пожалела ту девушку — не с грустной жалостью, а с нежностью и пониманием.

Карета, не сбавляя хода, катила вперёд, унося их к новой цели — к надежде и возможному спасению…

Когда карета выехала на широкую подъездную аллею, слезы Лауриетты уже высохли. Она невольно затаила дыхание. Перед ней раскинулось поместье барона — настоящее воплощение аристократической роскоши.

Массивный трёхэтажный особняк из светлого камня возвышался в центре обширного парка. Его фасад украшали высокие стрельчатые окна с витражными вставками, изящные балконы с коваными перилами и ряд величественных колонн у парадного входа. Над центральной частью здания возвышалась башенка с часами, чьи позолоченные стрелки сверкали на солнце.

По обе стороны от особняка раскинулись ухоженные сады: аккуратно подстриженные живые изгороди, симметричные клумбы с редкими сортами роз, мраморные статуи античных героев. К главному входу вела широкая лестница, обрамлённая фонтанами, из которых струилась вода, переливаясь всеми оттенками бирюзы.

Лаури почувствовала, как её охватывает трепет. Это место дышало вековой историей, богатством и безупречным вкусом.

Они, не теряя ни секунды, торопливо прошли в поместье, которое внутри, как и снаружи, было изысканно устроено.

Просторный холл встретил их величественным пространством: высокие потолки украшала лепнина с позолотой, а под ногами раскинулся огромный персидский ковёр с витиеватыми узорами. Массивная лестница из тёмного дуба с резными перилами устремлялась на второй этаж, по бокам от неё стояли бронзовые торшеры с хрустальными подвесками.

Стены были обшиты дубовыми панелями, между которыми висели портреты предков барона в золочёных рамах. В углу возвышался камин из белого мрамора с фамильным гербом над полкой, а рядом — антикварное кресло с бархатной обивкой и пуфами.

Воздух наполнял тонкий аромат воска и сушёных трав, а приглушённый свет, льющийся сквозь витражные окна, рассыпал по полу цветные блики. Лауриетта на мгновение замерла, поражённая величием этого места — здесь каждая деталь говорила о вековых традициях и богатстве рода.

Зайдя в покой к баронессе Эштон. Мне в глаза бросился большой светлый балдахин над кроватью, под которым, утопая в подушках, лежала больная. Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь слабым дыханием Катарины и треском восковой свечи.

Рядом с ней, к большому удивлению, сидел лорд Эверли — второй подлый ухажёр настоящей Лаури. Вот чего-чего, а именно его я здесь не ожидала увидеть.

Эдвиг обернулся на звук открывшейся двери. Он был одет в бордовый костюм, который сидел на нем элегантно. На правой руке была надета тонкая белая перчатка. Сначала он не узнал меня — взгляд скользнул равнодушно, почти пренебрежительно. Но вдруг его глаза расширились: он узнал девушку, которую, когда‑то намеревался использовать в своих коварных планах, ту, что дала ему отпор и оттоптала ноги на балу. Его лицо мгновенно нахмурилось, а в карих глазах вспыхнула смесь досады и раздражения.

Я выдержала его взгляд, не отводя собственных глаз. В этот миг между нами повисло немое противостояние. Но тишину нарушил голос Эверли:

— Что вы тут делаете, барон? И… кто эта дама? — хоть он и сделал вид, что не узнал меня, все же в его тоне сквозило искреннее недоумение.

— Мисс Лангрид, — представилась я и присела в лёгком реверансе, стараясь сохранить достоинство. — Прошу прощения за вторжение.

Эдвиг встал, окинув нас хмурым,