От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Воздух будто сгустился, наполнился теплом, запахом её духов — тонкими нотками жасмина и чего‑то неуловимо сладкого.

Поэтому я просто поцеловал её.

Поначалу поцелуй вышел мягким, нежным — едва ощутимое прикосновение губ, осторожное, почти робкое. Я провёл ладонью по её щеке. Её дыхание коснулось моих губ — прерывистое, горячее.

Но затем страсть накрыла меня волной — мощной, неудержимой, сметающей все преграды. Разум затуманился, а сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Я больше не мог сдерживаться.

Перекинув её к себе на колени, я сжал в объятиях — крепко, жадно, словно боялся, что она исчезнет. Мои руки скользили по её спине, зарывались в густые рыжие пряди, притягивали ближе, ещё ближе. Губы уже не ласкали — они требовали ответа, и она отвечала, с тихим вздохом приоткрывая губы навстречу.

Время остановилось. Мир сузился до нас двоих — до её учащённого дыхания, до бешеного стука наших сердец, до ощущения её тепла, её близости, её вкуса. Я забыл обо всём: о приличиях, о долге, о чувствах брата, о правилах, о границах. Осталась только она — живая, трепещущая, такая желанная.

Внезапно карета резко остановилась. Колёса скрипнули, лошади фыркнули, и реальность обрушилась на нас, как ледяной душ.

Я заскулил — да, именно заскулил, как пёс, — от обиды, что этот волшебный миг закончился. Хотелось остановить время, задержать её в своих объятиях навечно, но мир вокруг уже напоминал о себе: стук колёс, голоса кучера, шум улицы.

Она отстранилась, чуть запыхавшаяся, с распущенными прядями, прилипшими к раскрасневшимся щекам. Её глаза блестели — от того же безумия, что охватило и меня.

Её губы дрогнули в полуулыбке, и на мгновение мне показалось, что она готова снова броситься в мои объятия. Но тут дверь кареты приоткрылась, и снаружи раздался голос кучера:

— Ваше высочество, мы на месте.

Она вздохнула, поправила платье, пригладила волосы — но в глазах всё ещё горел тот самый огонь, который разжёг я.

Глава 15. Эдвиг

Глава 15. Эдвиг

— Эдвиг, надо было лучше планировать покушение на мою жизнь. Чтобы наверняка, — с горькой усмешкой произнёс Вильям.

Он сидел на корточках, в полумраке каменного подземелья, и пристально вглядывался в лицо бывшего друга — того, кто когда‑то делил с ним хлеб и клятвы верности, а ныне предал без малейших колебаний. Того, кто указал врагам точное место расположения его во дворце — в тот самый миг, когда он меньше всего ожидал удара в спину.

— В следующий раз я так и сделаю, не сомневайся, — прошипел Эдвиг, с трудом выдавливая слова сквозь запекшуюся кровь на губах.

Лорд был жестоко измучен: одежда изорвана, лицо в ссадинах, волосы слиплись от пота и грязи. Стража крепко прижимала его к холодному каменному полу, не давая пошевелиться. Часы жестоких допросов не прошли даром — под их тяжестью Эдвиг наконец раскололся и выдал часть замысла.

Вильям медленно выпрямился, но взгляд не отвёл. В уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка — холодная, бесстрастная. Ответ Эдвига, полный бессильной злобы, невольно выдал куда больше, чем тот рассчитывал. Значит, покушения будут. Значит, против него плетётся целый заговор — тонкий, тщательно продуманный, с множеством нитей, уходящих в самые высокие круги двора.

— Ну, расскажи мне про следующий раз, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в голосе звучала стальная непреклонность. — Кто твои подельники? Назови их имена, Эдвиг.

Тот скривил лицо, и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на раскаяние. Он понял, что невольно проговорился, что каждое слово теперь работает против него. Гордость боролась с отчаянием, страх — с остатками былой верности.

— Я… не знаю их имён, — выдавил он наконец, опустив взгляд. — Клянусь честью.

Тишина подземелья поглотила его слова, и лишь далёкий стук капель воды о камень напоминал, что время всё ещё течёт — неумолимо, безжалостно.

Вильям рассмеялся — холодно, без тени веселья, и в этом смехе прозвучала горькая ирония судьбы.

— Неужели?.. — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в голосе явственно зазвучала сталь.

Жестом, исполненным властного благородства, Вильям приказал палачу приступить к допросу.

Огромный мужчина в тёмном камзоле шагнул вперёд. Одной могучей рукой он схватил Эдвига за шиворот истерзанного камзола, приподнял его над каменным полом подземелья. В глазах заключенного вспыхнул животный ужас, губы задрожали, и он, сломленный болью и страхом, разрыдался, как ребёнок, потерявший всякую надежду на спасение.

— Прошу, не надо! — взмолился он, и голос его дрожал, срываясь на хриплый шёпот. — Я всё скажу, всё! Только пощади…

Вильям едва заметно махнул рукой — знак сдержанной, но непререкаемой воли. Палач разжал хватку, и Эдвиг с глухим стуком осел на холодный пол, тяжело дыша, с лицом, залитым слезами и кровью.

— Генерал Ниерии, — выдохнул Эдвиг, опустив голову. — Но имени его я не знаю. Клянусь честью, милорд! Он обещал мне власть, богатство и безбедную старость… Просил сблизиться с графом Боносье, войти к нему в доверие…

Имя «Эрик Боносье» разом всплыло в сознании Вильяма, словно удар молнии в тёмной ночи. Это был отчим его невесты, Лауриетты Онилл, о которой он почти забыл. Он рассчитывал, что стратегические земли, принадлежавшие роду Онилл, перейдут во владение Дикинса. А тот, в свою очередь, волен будет распоряжаться ими по своему усмотрению — в том числе продать их генералу Ниерии?

Мысли Вильяма вихрем пронеслись в голове.

Он сделал шаг вперёд, склонился над Эдвигом и произнёс с напряжённой решимостью:

— Как выглядел генерал? Опиши его.

Эдвиг поднял на него замутнённый болью взгляд и, сглотнув, начал говорить — медленно, словно каждое слово давалось ему ценой неимоверных усилий…

— Обычный нериец. Рыжий, с густой бородой, под пятьдесят. Злобный, жёсткий, без капли милосердия… — его голос сорвался на кашель.

«Один такой, нериец может остаться незамеченным. Но целая банда врагов, копошащихся в тени? Вряд ли. Этот тип не действует в одиночку. Он вербует себе подхалимов — среди знати, среди простых, или, скорее всего, и там, и там.» — размышлял Вильгельм, смотря на бывшего друга.

— Кто подложил взрывчатку в замок? Генерал не справился бы в одиночку?

— Он создал целую преступную организацию, — прохрипел Эдвиг, и вдруг его губы окрасились кровью. Она хлынула тонкой струйкой по подбородку. — Прямо у вас под носом… — Он горько рассмеялся, но смех