От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Что говорили? О чём смеялись?

Он понял, они сближались. И больше не хотел, это ощущать. Франц хотел расставить все на свои места.

Они были в его кабинете. Принц подошёл к окну.

— Скажите, как вы относитесь к моему брату Вильгельму? — спросил Франц прямо, не отводя взгляда от окна.

«Он не собирался, как глупый мальчишка, бегать за девушкой, которая предпочла другого. Но он хотел понять для себя наверняка. Выбрала она другого — да или нет?»

Лауриетта повернулась к нему.

Она смотрела на него глазами сорокадвухлетней женщины, запертой в молодом теле. И чувствовала — он не притворяется. Франц не играет. Этот мальчишка (а для неё он был мальчишкой) вероятно, слегка ей увлёкся. Искренне. Возможно впервые в жизни.

И она не хотела бить ему сердце. Она решила, что с высоты своего возраста, умеючи, мягко, как старшая сестра или добрая тётушка, даст ему понять: он останется для неё только другом. И не более.

— Не твоё это дело, Франц, — ответила Лаури, и голос её прозвучал ровно, почти ласково, но с той непроницаемой стеной, которую она умела возводить. Не желая оставлять надежды парню.

Франц отшатнулся, словно от пощёчины.

Однако, в этой ситуации пощёчину он бы перенёс легче. Но эти слова — «не твоё дело» — они отрезали его не от правды, а от возможности проникнуть в чужой мир. Будто его поставили на место, где он прежде, никогда не стоял.

— Я просто хотел узнать, есть ли между вами что-то или нет, — сказал он, и голос его сел, хотя он старался этого не показывать.

Лаури вздохнула. Она видела его боль. Но мягкость здесь была бы жестокостью.

— Ну вот, а я тебе объясняю: есть между нами что-то или нет — не твоё дело. Ты бы лучше задал вопрос, есть ли что-то между нами.

Она посмотрела на него серьёзным, почти строгим взглядом. Она хотела, чтобы он сам договорил до конца. Чтобы сам понял.

Франц замер.

Это был удар другой силы. Она не отталкивала его, ссылаясь на брата. Она ставила его перед самим собой. Между нами. Не между ней и Вильгельмом — а между ней и Францем.

— Ничего нет, — наконец ответил Франц, и эти два слова дались ему тяжелее, чем все испытания, которые он проходил ранее.

Женщина в теле девушки улыбнулась — той грустной, взрослой улыбкой, которая всё понимает, но ничего не обещает.

— Ну вот и всё.

Повисла тишина.

Но юноша не собирался легко сдаваться.

— Но если ничего нет, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — это не значит, что ничего не может быть.

Лауриетта выдохнула, опустила голову и положила руки на пояс — жест усталого учителя, терпеливо объясняющего прописные истины несговорчивому ученику.

— Нет, Франц. Это как раз и значит, что ничего не может быть. Ведь когда между мужчиной и женщиной что-то есть — это можно развить, усилить. А если этого нет…

— Можно начать, — перебил он.

— Что начинать, если нет ничего? — терпеливо спросила она.

Франц смотрел серьёзно. Он осмысливал её слова. Но Лаури видела: он всё понял.

Не потому что она его оттолкнула. А потому-что понял разницу. Она не говорила «нет». Она говорила «этого просто не существует». У неё к нему ничего нет. И без разницы есть ли у неё чувства к брату, их нет к нему. И это самое главное.

— Ладно, — сказал Франц, и его голос прозвучал глухо.

В этот момент дверь в кабинет открылась и в неё вошел Вильгельм. На нем была белая рубашка, запачканная в крови, волосы растрепаны. Он явно шел к Францу и хотел, с ним о чем-то поговорить.

У видев перед собой брата и его невесту. Он замер в дверях.

Лаури выпрямилась. На лице появился предательский румянец.

— Я не вовремя? — спрсильл Вильям.

— Нет, — ответила Лауриетта. — Вы появились в нужный момент. Она посмотрела ему прямо в глаза. И Вильям почувствовал, как его лицо коснулся предательский румянец. От чего ему стало стыдно.

Франц, наблюдая немую картину. Понял, что зря спрашивал Лауриетту есть ли между ними с Вильямом, что-то. Ему просто стоило, быть внимательнее. Он шумно выдохнул, прервав их минуту смущения.

— О, чем ты хотела поговорить? — он перешёл на «ты», словно после такого разговора формальности стали смешны.

— Я знаю, когда будет нападение на Лангрию, — произнесла девушка, сделав паузу. Затем добавила: — В самый уязвимый для короны момент. Пока королевство будет держать траур...пока не назначили нового правителя…

Лауриетта посмотрела пристальным взглядом на Вильгельма и Франца: — Удар будет по наследникам, когда те еще не укрепятся во власти.

— Значит, времени у нас мало, — заключил Франц, сжимая кулаки. — Как только отец умрёт, они ударят. А мы… мы не готовы.

— Значит, пока отец ещё жив, мы объявим военное положение, — твёрдо сказал Вильям. — Укрепим все слабые рубежи, соберём гарнизоны, займём стратегические позиции. Приказ будет отдан от имени короля — и даже после его смерти он останется в силе. Пока я не вступлю на престол, армия будет держать оборону.

В кабинет ворвался Гастон без стука — и остановился на пороге, как будто наткнулся на стену. Лицо его было белым, как полотно, пальцы судорожно сжимали край мундира.

— Принц Франц… прошу прощения… Там… по вашему поручению… — Дворецкий осекся, будто слова застряли в горле.

Франц вскочил с места одним движением. Ни слова, ни взгляда — только быстрый, почти неловкий поцелуй в руку Лаури, и он уже скрывается за дверью, оставляя за собой тяжёлое молчание.

В комнате повисло недоумение. Вильям бросил короткий взгляд на невесту брата — бледную, растерянную. Что могло выбить Франца из колеи так, что он даже не удосужился объясниться?

— Мисс Лангрид, вас проводить в ваши покои? — спросил Вильгельм, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не стоит, я дорогу помню и дойду, — ответила Лаури, но не двинулась с места.

— Вероятно, вы спасли королевство и наши с братом жизни, — сказал Вильгельм, делая шаг к ней. — Как я могу вас отблагодарить?

Лаури выдохнула.

Этот выдох вышел глубже, чем она хотела. Он услышал в нём усталость, а может быть, что-то ещё. Она стояла напротив него — слишком близко для случайного разговора, слишком далеко для