От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

— Говори мне всё, что знаешь, — прошипел он, наклоняясь к её лицу так близко, что она видела ледяную ярость в его глазах. — И поподробнее.

Девушка захрипела, царапая его руку. Глаза её расширились от ужаса .

— Я… я всё скажу! — прохрипела она. — Всё! Только… не убивайте…

Вильгельм разжал пальцы.

Она рухнула на колени, хватая ртом воздух, вся трясясь, с размазанной от слёз тушью. Сейчас она не выглядела хищницей. Она выглядела тем, кем и была — трусливой, ничтожной змеёй, которая пыталась укусить сильнейшего и получила по заслугам.

— Говори, — повторил Вильгельм, садясь в кресло напротив неё и скрещивая ноги. — У тебя есть одна минута, чтобы убедить меня, что ты заслуживаешь жизни.

И она заговорила.

Глава 18. Лицо врага

Глава 18. Лицо врага

Лауриетта лежала в темноте, уставившись в потолок.

Свечи давно догорели, слуги разошлись, и только ветер гулял по коридорам, завывая в каминных трубах. Она не спала. Не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними вставало лицо Вильгельма — его взгляд, устремлённый на старшую сестру. Его улыбка...

Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и обняла подушку. Ей было сорок два года — в прошлой жизни. Она читала мемуары. Она думала, что научилась не верить мужчинам. Но это тело — молодое, горячее, полное крови и гормонов — предавало её. Оно заставляло её чувствовать то, что она запрещала себе: боль, ревность, надежду.

— Глупая, — прошептала она в пустоту. — Ты глупая, Лаури. Он не твой. Он никогда не будет твоим.

За окном ухнула сова. Луна спряталась за тучи.

И в этот момент она услышала шаги.

Сначала ей показалось — показалось, что это просто скрип старого дерева. Но звук повторился. Тяжёлый. Приближающийся. Не один — несколько пар ног. И тихие, приглушённые голоса там, за дверью.

Лауриетта замерла.

Её опытная, взрослая память подсказывала: это не слуги. Слуги ходят иначе — мягче, увереннее. Эти крадутся.

Она бесшумно села на кровати, нащупала под подушкой маленький кинжал — тот, который подарил ей Франц после. Холодная рукоять привычно легла в ладонь.

Дверь приоткрылась.

В щель просочилась тень — высокая, широкая, с блестящей пряжкой на поясе. За ней — ещё одна. И ещё.

— Здесь она, — прошептал чей-то голос. — Бери быстро, пока стража не сменилась.

Лауриетта не стала ждать.

Она метнулась к окну — не чтобы выпрыгнуть, — а чтобы создать шум, привлечь внимание. Стукнула створкой, крикнула:

— Помогите! На по—

Ей зажали рот.

Рука — огромная, грубая, пропахшая потом и порохом — закрыла ей пол-лица, перекрывая дыхание. Лауриетта вцепилась в неё зубами, насколько хватило сил. Кто-то выругался сквозь зубы, но не отпустил.

— Заткнись дрянь! — прошипели ей в ухо. — Или хуже будет.

Она ударила кинжалом — вслепую, наугад, но попала. Клинок вошёл во что-то мягкое, кто-то вскрикнул, раздалось хлюпанье крови. Её на миг отпустили — но тут же схватили снова, теперь уже вчетвером.

— Да чтоб тебя, — выругался первый, зажимая рану на руке. — Вяжите её. Быстро.

Лауриетта извивалась, как кошка. Брыкалась, царапалась, пыталась кричать, но кляп — грязная тряпка — уже был у неё во рту, плотный, вонючий, вырывающий язык. Верёвки впились в запястья, стянутые так сильно, что пальцы онемели.

— Осторожнее, — сказал третий, тот, что стоял в дверях. — Генерал приказал доставить живой. И желательно без лишних следов.

— Она сама виновата, — огрызнулся раненый. — Зверёныш, а не девка.

Через минуту всё было кончено. Лауриетта лежала на полу, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, с разодранной в кровь губой. Платье её измялось и порвалось у ворота. Она тяжело дышала через нос, пытаясь не паниковать.

Спокойно, — приказала она себе. — Спокойно. Ты не умрёшь. Не сегодня.

— Выносим, — скомандовал главный.

Её подхватили под руки — грубо, небрежно — и потащили в коридор. Она сопротивлялась. И каждое движение. Приносило ей боль.

Они шли через чёрный ход — тем самым коридором, который вёл к кухням, а оттуда — в сад. Стражи на пути не было. Совсем. Будто кто-то специально убрал часовых.

Предатель во дворце, — поняла Лауриетта. — Кто-то свой.

На заднем дворе ждала крытая повозка — чёрная, без опознавательных знаков, с натянутым верхом из грубой кожи. Лошади нетерпеливо били копытами. Рядом стоял он.

Генерал Ниерии.

В темноте его фигура казалась высеченной из камня. Высокий, широкоплечий, с жёстким профилем и сединой на висках. Он не улыбался. Не злорадствовал. Он смотрел на связанную Лауриетту так, будто рассматривал товар — без ненависти, без жалости, с холодным, расчётливым интересом.

— Жива? — спросил он у своих людей.

— Да, генерал. Брыкалась, но жива.

— Хорошо.

Он подошёл к ней, взял за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были ледяными. Он снял с неё повязку.

— Здравствуй, дочь, — сказал он тихо. — Давно не виделись.

Лауриетта плюнула ему в лицо.

Кровь из разбитой губы смешалась со слюной и попала ему на щёку. Генерал медленно, очень медленно вытерся тыльной стороной ладони.

— Ну, не признала? Отца родного — произнёс он. Затем надел повязку ей на рот.

Он кивнул своим людям.

— В повозку. И трогаем — до рассвета нужно быть у границы.

Лауриетту закинули внутрь как мешок с картошкой. Она ударилась плечом о деревянный борт, зашипела от боли, но не издала ни звука — кляп не позволял. Повозка дёрнулась и покатилась по брусчатке, увозя её прочь из замка, прочь от Вильгельма, прочь от единственного места, где она могла быть в безопасности.

Она лежала в темноте, на грязном полу, и смотрела в щель между досок. Там, в этой щели, мелькнул последний огонёк дворца — и погас.

Они меня найдут, — думала она, сжимая в кулаке осколок надежды. — Франц найдёт. Вильгельм найдёт. Я не верю, что они позволят мне умереть.

Но внутри, глубоко-глубоко, шевелился червячок сомнения.

А что, если нет? Что, если они даже не заметят её отсутствия до утра? Что, если старшая сестра уже плетёт свои сети и радуется, что дорога к принцу свободна?

Что, если её никто не ищет? Да и искать не будет. Ведь она, это только земли.

Слезы сами покатились из глаз — горячие, солёные, бесполезные. Она не вытирала их