Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

В дверь колотят так, что дребезжит стекло.

Мы шарахаемся в разные стороны. Роман задевает бедром стул, я зачем-то хватаю со стола катушку ниток.

— Ланская! — орёт Сергей с улицы. — Открывайте, у меня пакет!

Роман закрывает глаза.

— Я его убью.

— Сначала откройте.

Сергей вваливается мокрый, злой и с прозрачным опечатанным мешком. Внутри новая рабочая куртка — почти без следов носки.

— Другой район, — говорит он. — Другой склад. Ей два месяца. Сегодня сняли с парня перед ночной сменой, потому что ворот показался жёстким.

— Почему привезли сюда?

— Лаборатория закрыта, а на внутреннем шве уже есть разрыв. Вы сможете посмотреть без отбора?

Я надеваю перчатки, сверяю номер пломбы с актом и раскрываю мешок при Сергее. Куртка пахнет складом. Возле разошедшегося шва торчит узкая кромка внутреннего слоя.

Подношу лампу ближе.

Мне не нужны ни вода, ни жар, чтобы узнать эту плотную косую нить. Я уже разбирала её под увеличительным стеклом, держала в руках после куртки Романа и после испытаний Дениса.

— Та же? — спрашивает Роман.

Я киваю.

Форму с этой тканью шили уже не одно ателье и не для одного склада.

Она разошлась по всему городу.

Глава 15. На следующее утро

Вера

Утром мастерская выглядит так, словно ночь в ней просто забыли выключить.

За окном медленно светлеет мокрый Петербург. По стеклу ползут редкие капли, на раскройном столе лежат три распоротые куртки, вокруг них белеют листы с номерами партий, датами и чужими подписями. Чашка с остывшим кофе стоит слишком близко к образцам, и я машинально переставляю её на подоконник.

Новая куртка, которую Сергей привёз вчера поздно вечером, сшита в другом ателье. Выдана гораздо позже пожара, в котором погиб Миша. Но подкладка в ней та же самая: жёсткая, слишком гладкая под пальцами и почти не дающая ткани вернуться после сгиба.

Значит, проблема не закончилась вместе с той партией.

И Андрей больше не сможет отмахнуться правильными накладными.

Роман стоит у окна, сложив руки на груди. Сегодня на нём тёмная рубашка, которую мы успели подогнать несколько дней назад. Левая сторона сидит свободнее, ворот не цепляет чешую у шеи. Ещё недавно я смотрела бы только на шов и посадку. Сейчас мой взгляд упрямо возвращается к его губам.

Вчера я сама его поцеловала.

Вчера он ответил так, что у меня до сих пор становится жарко, стоит вспомнить его ладонь на моей спине.

А потом в мастерскую вошёл Сергей с чужой курткой и словами, после которых нам обоим стало уже не до разговоров.

Роман ловит мой взгляд. В тёмных глазах на мгновение появляется тепло, но тут же исчезает. Он кивает на телефон в моей руке.

— Если хочешь, я выйду.

— Нет.

Ответ получается слишком быстрым. Я кладу телефон рядом с бумагами и прижимаю ладони к прохладной столешнице.

— Останься. Андрей умеет говорить так, что через пять минут я начинаю сомневаться, точно ли задала тот вопрос, который собиралась. Сегодня я не хочу сомневаться.

Роман отходит от окна. Он не обещает поговорить с Андреем сам, не говорит, что бывший муж больше не посмеет меня обманывать. Просто останавливается по другую сторону стола.

Достаточно близко, чтобы я чувствовала: одна не останусь.

И достаточно далеко, чтобы этот разговор по-прежнему был моим.

— Звони, — произносит он.

Я открываю список контактов и останавливаюсь на имени Андрея.

Когда мы были женаты, я звонила ему среди ночи из мастерской: спрашивала, куда он убрал расчёты, просила купить молоко, жаловалась, что заказчица снова передумала насчёт воротника. После развода пришлось отучаться от этой привычки. Сейчас знакомый номер впервые за долгое время нужен мне по-настоящему, и я боюсь услышать от бывшего мужа простое «да».

Если он знал о подмене, придётся заново смотреть и на наш брак, и на ателье, и на его осторожные ответы. Возможно, уже утром после пожара Андрей понимал, что на погибшем человеке была одежда из его мастерской.

Я нажимаю вызов и включаю громкую связь.

Андрей отвечает после четвёртого гудка.

— Вера? Ты видела, который час?

Его голос хрипит со сна. Такой знакомый, что на секунду у меня сжимается горло.

— Видела.

— Что случилось?

Я смотрю на серую подкладку в разрезе. На бирке чужое название мастерской. На листе рядом — номер партии, которая вышла на городской склад почти через год после гибели Миши.

— Когда ты узнал, что вам прислали не тот материал?

В трубке становится тихо.

Я слышу шорох простыни, потом шаги. Андрей, наверное, идёт на кухню. В браке он всегда закрывал за собой дверь, если ему звонили по работе рано утром, чтобы не разбудить меня. Зачем я вспомнила об этом сейчас? Пятнадцать лет не вырезать из головы вместе с подписью в бумагах о разводе.

— Мы уже обсуждали это, — наконец говорит он. Голос теперь собранный. — Все поставки проходили с документами. Служба принимала готовые изделия без замечаний. Я отправил тебе копии накладных.

— Я спрашиваю не про документы.

— А про что?

— Про ткань, Андрей.

Он тяжело выдыхает.

— Вера, я не могу отвечать за то, что ты там решила после одного испытания.

Я стискиваю свободную руку под столом. Ещё неделю назад эта спокойная уверенность заставила бы меня оправдываться. Я бы снова объясняла, сколько лет работала с нужной тканью и почему умею отличить её от дешёвой замены. Андрей рассчитывает услышать то же самое и сейчас.

Но теперь передо мной лежат результаты. Четыре разных образца. Пострадавший Денис. Куртка Сергея из другой части города.

Я больше не прошу Андрея поверить мне.

— Лаборатория сравнила куртку Романа с запечатанным образцом из архива службы, — говорю я. — Материалы разные. В списанной форме Сергея та же подкладка. В новой куртке, которую изготовило другое ателье, она тоже. После воды и сильного нагрева ткань садится и твердеет. Вчера мы получили номера партий. Несовпадение началось ещё во время вашего контракта.

Каждая фраза ложится между нами тяжёлым грузом. Андрей молчит.

Я продолжаю, уже не давая ему вставить привычное «надо разобраться»:

— Галина видела, как после пожара ты приехал раньше всех, сверял номера рулонов и приказал несколько отложить. Через два дня их вывезла машина поставщика. Мастерам сказали, что произошла ошибка маркировки. Ты уверял меня, что после пожара с поставщиком говорил только об обычной работе.

Роман не шевелится. Только пальцы на его правой руке медленно сжимаются в кулак.

— Когда ты узнал? — повторяю я.

— По телефону такие вещи не обсуждают.

— Полтора года ты вообще их ни с кем не обсуждал.

— Ты не знаешь,