Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

плоском пакете между листами серого картона. Печати целы. На этикетке год первоначального контракта, номер артикула и моя фамилия, вписанная чужой рукой: «Конструктор В. Ланская».

Снова моё имя.

Марина снимает каждое действие на камеру. Хранитель разрезает только внешний упаковочный шов. Внутри лежит сложенная полоса тёмной ткани, чистая, без запаха дыма и складской пыли. Я касаюсь края в перчатке.

— Она, — говорю я.

— На глаз подтверждаете? — уточняет начальник комиссии.

— Подтверждаю, что материал соответствует тому, с которым я работала при разработке. Окончательный вывод даст испытание.

Я не хочу повторять чужую ошибку и объявлять правду раньше измерений.

Белова делит контрольную полосу на части. Один пакет уйдёт на испытание, второй останется в архиве, третий опечатают на случай повторной экспертизы. Роман наблюдает из-за порога. В помещение его не пустили, но уйти он отказался.

Когда мы поднимаемся обратно, в коридоре уже знают, кто он. Кто-то кивает. Молодой спасатель просит подождать, догоняет и неловко протягивает руку. Пожилой мужчина проходит мимо, словно Романа нет. Пашка успевает всучить ему бумажный стакан с кофе.

— Сам варил? — спрашивает Роман.

— Автомат.

— Тогда рискну.

Люди вокруг смеются. Всего секунду Роман стоит среди них так естественно, что я вижу не бывшего командира и не обвинённого после пожара человека. Просто своего.

Он тоже это чувствует. Лицо меняется, улыбка пропадает. Но из здания он больше не бежит. Допивает кофе, возвращает стакан Пашке и обещает ответить на звонок.

Из службы мы едем в лабораторию. Марина везёт образцы сама, контейнер держит на коленях. При нас пакеты регистрируют, фотографируют печати, назначают одинаковый цикл: вода, нагрев, охлаждение, замеры. Результат обещают к вечеру.

После четырёх часов подписей, вопросов и ожидания я понимаю, что с утра ничего не ела. Роман тоже выглядит так, будто держится на одном плохом кофе.

— Рядом есть кафе, — говорю я. — Если вы не торопитесь.

— Не тороплюсь.

Он отвечает слишком быстро. От этого мне становится одновременно неловко и приятно.

Кафе находится за углом лаборатории, в полуподвале. На стёклах нарисованы чашки, внутри тесно, тепло и пахнет выпечкой. Мы занимаем стол у окна. Роман снимает пальто без моей помощи — медленно, привычным движением освобождая левое плечо. Новое пальто не цепляется. Я замечаю и невольно улыбаюсь.

— Что?

— Ничего. Работаю глазами.

— У вас закончился рабочий день.

— У портных он не заканчивается.

Официантка приносит суп, пирог и две кружки чая. Некоторое время мы молчим. За окном видны только ботинки прохожих и грязные колёса машин.

Папка лежит на соседнем стуле. Из неё торчит край распоряжения.

— Сегодня в архиве снова было моё имя, — говорю я.

Роман поднимает глаза от чашки.

— Я видел.

— Странно. Мои куртки носили тысячи людей. Андрей рассказывал про них на выставках, служба показывала в новостях. А меня там как будто не было. И вдруг бумага сообщает, что была.

Я пытаюсь усмехнуться, но выходит плохо. Какая глупость — расстраиваться из-за старой подписи именно сейчас, когда Денис лежит с больным плечом. Только строка не выходит из головы.

— Я знал, — говорит Роман.

— Что?

— Кто их придумал. В старых ведомостях стояли ваши инициалы. И в инструкции к первой партии тоже.

— Вы читали инструкцию к форме?

— Я отвечал за группу. Должен был знать, в чём мои люди полезут в огонь.

Это совершенно неромантичное объяснение. Он не искал меня пятнадцать лет, не хранил тайный портрет, не разглядывал фамилию из-за внезапного предчувствия. Просто был хорошим командиром и читал документы.

И всё равно слова попадают туда, где после развода до сих пор саднит.

— Значит, хоть один человек знал.

— Думаю, больше. Просто не все умеют говорить вовремя.

Он касается моей руки. Не накрывает ладонью, не тянет к себе. Лишь проводит большим пальцем по меловому пятну возле запястья.

Я смотрю на его пальцы, потом на лицо. Впервые мне трудно назвать его клиентом даже про себя.

Телефон вибрирует на столе.

Письмо от лаборатории помечено как срочное. Я открываю вложение, нахожу итоговую таблицу и несколько секунд не могу заставить цифры сложиться в смысл.

— Вера?

Подвигаю телефон к Роману.

Контрольный материал после испытания сохранил размеры и мягкость. Образцы из реальных курток дали другую усадку, другую жёсткость, другое поведение швов.

Внизу стоит официальный вывод комиссии.

Куртки изготовлены не из той ткани, которая была утверждена контрактом.

Глава 13. Кто соврал

— Этого достаточно, чтобы остановить выдачу? — спрашиваю я.

Роман читает заключение ещё раз. В кафе шумит кофемолка, официантка собирает посуду с соседнего стола, а мне кажется, что весь Петербург должен был замолчать вместе с нами.

— Достаточно, чтобы начать официальный кошмар, — отвечает он.

К девяти утра его предсказание сбывается.

Комиссия рассылает запросы ателье Беляева, «НордТексу» и всем подрядчикам, которые шили форму по исходной конструкции. Служба требует накладные, сертификаты, номера рулонов, акты приёмки и остатки ткани. На время проверки новые комплекты из двух партий запрещают выдавать.

Мне приходит копия письма. В таблице семь предприятий и один поставщик. Напротив каждого — тот же артикул, который я пятнадцать лет назад вписала в спецификацию.

По бумагам все получили правильную ткань.

По результатам лаборатории правильной ткани в куртках нет.

Телефон звонит ещё до того, как я дочитываю приложение.

— Ты это устроила? — спрашивает Андрей вместо приветствия.

— Испытания устроила комиссия.

— Комиссия ещё неделю назад не знала твоей фамилии.

— И?

— Ничего.

Кто-то дёргает дверь ателье. Я прижимаю телефон плечом, иду открывать, но за стеклом курьер с коробкой. Показываю ему на соседний вход. Вот только постороннего разговора мне сейчас не хватало.

— Бумаги покажешь? — спрашиваю Андрея.

Он молчит, шуршит чем-то возле трубки.

— Приезжай. Я как раз собираю ответ службе.

— Через час буду.

— Вера… без своего пожарного, хорошо?

— Он не мой. И да, я приеду одна.

Роману всё-таки пишу. Указываю, куда еду, потому что после больницы исчезнуть на полдня было бы свинством. Он отвечает: «Если понадобится — позвоните». Я перечитываю. Обычно Андрей на его месте уже решил бы, какая помощь мне требуется.

Основной зал старого ателье закрыт. Сотрудница ведёт меня через боковую дверь, между коробок и свёрнутых стоек. Из-за инвентаризации здесь тише, чем на кладбище; только из швейной тянется ровный стрёкот машинок.

Андрей ждёт в кабинете без пиджака. На столе три папки, ноутбук, чашка с остывшим кофе. Он явно не спал.

— Довольна? — спрашивает он.

— Чем именно?

— Вернулась сюда с комиссией, с пожарными, с обвинениями. Теперь моё имя обсуждают все поставщики города.

Я ставлю сумку на стул.

— Твоё имя и раньше обсуждали. Моего там не было.

Он дёргает