Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Андрей возвращается с копиями.

— Вер, что бы ты ни думала, по этим бумагам нам привезли правильную ткань.

— По бумагам — да.

— Тогда не делай из меня виноватого раньше времени.

Я беру листы.

— Не буду. Поэтому и поговорю с человеком, который видел рулоны.

Он сразу понимает.

— Галина ничего не вспомнит. Слишком давно.

— Ты же вспомнил, что «НордТекс» звонил по обычным вопросам.

Андрей отводит взгляд.

Я выхожу в приёмную. Лиза провожает меня до двери.

— Вера Андреевна, — шепчет она уже у витрины. — Я рада, что вы снова шьёте.

— Откуда знаешь?

— Сергей Кольцов заезжал, спрашивал ваш адрес. Потом Аверина увидели в пальто. Девочки сразу узнали вашу посадку.

Сердце болезненно сжимается.

— Спасибо, Лиз.

На улице я достаю телефон. Номер Галины Степановны всё ещё в списке.

Она отвечает хриплым сонным голосом после пятого гудка.

— Вера? Господи, девочка, ты ли это?

— Я. Простите, что так внезапно. Мне нужно спросить о поставке ткани в день после большого пожара.

Молчание.

Потом Галина говорит уже совсем другим голосом:

— Приезжай. Такое по телефону не рассказывают.

Глава 10. Что видела Галина

— Приезжай. Такое по телефону не рассказывают.

Через сорок минут я стою возле старого дома на Васильевском острове и ищу нужный подъезд. Галина Степановна живёт здесь всю жизнь. Я бывала у неё один раз, лет десять назад, но помню зелёную дверь и чугунную лестницу, которая скрипит под каждым шагом.

Она открывает после первого звонка.

Галина стала меньше ростом, волосы совсем седые, но взгляд прежний — острый, цепкий. Сначала обнимает меня так крепко, что я утыкаюсь носом в пахнущий лавандой халат. Потом отстраняет и внимательно осматривает.

— Исхудала.

— Нет.

— Значит, раньше была толстая. Чай будешь?

— Буду.

Спорить с Галиной бессмысленно. Через несколько минут я сижу на маленькой кухне, ем пирог и рассказываю про куртку Романа. Про обгоревший край, номер ткани, предварительное испытание и новую форму другого изготовителя. Она не перебивает, только всё сильнее сжимает губы.

— Андрей сказал, вы принимали ту поставку, — заканчиваю я. — Помните день после пожара?

— Конечно, помню. У нас тогда все только про него и говорили. Молодой спасатель погиб, командир покалечился. А утром Андрей примчался раньше меня.

— Насколько раньше?

— Не знаю. Я пришла к восьми, его машина уже стояла во дворе. Свет на складе горел.

Галина отодвигает чашку. Пальцы у неё узловатые, ногти короткие, как в годы работы. Даже на пенсии руки человека, который всю жизнь перебирал ткань.

— Он что-то искал?

— Сверял номера на рулонах. Я спросила, зачем полез без меня. Он огрызнулся, велел поднять накладные «НордТекса».

— Огрызнулся?

— Андрей обычно по утрам ангел. Даже когда злой, улыбается. А тогда белый весь, рубашка мокрая на спине. Я ещё подумала, случилось что дома.

Сердце ударяется о рёбра.

— Какие номера он смотрел?

— Вот этого я тебе не скажу. Полтора года прошло, девочка. Помню, несколько рулонов велел отделить и никому не трогать.

— Почему?

— Сказал, ошибка в маркировке.

— Он сам сказал?

— После звонка. Закрылся в кабинете, минут двадцать с кем-то ругался. Потом спустился и велел освободить дальний угол склада.

Я достаю копию накладной.

— Вы видели, кто забрал рулоны?

— Через два дня приехала машина «НордТекса». Я расписываться отказалась, потому что обратной накладной не было. Андрей сам всё оформил.

— Все рулоны увезли?

Галина раздражённо поджимает губы.

— Я не считала. Меня к ним больше не подпускали. Андрей сказал, вопрос закрыт и материал заменят.

— Мастера уже успели что-то сшить из этой партии?

— Не знаю.

— Галина Степановна…

— Не знаю, Вера. — Она ударяет ладонью по столу. — Я тебе рассказываю то, что видела. Не заставляй меня додумывать за тебя. Часть рулонов к тому дню уже была в раскройном. Какой номер там стоял, я не проверяла. После пожара Андрей запретил обсуждать поставку и сказал, что всё вернули.

Я опускаю взгляд на чай. Вот и граница её знания. Андрей утром после пожара уже искал определённые рулоны. Отделил несколько. «НордТекс» забрал их через два дня. Почему он начал проверку, кто ему позвонил и попала ли ткань в форму Романа, Галина не знает.

— А потом? — спрашиваю я. — Следователи приходили?

— Нет. Служба запрашивала копии документов, Андрей отправил. Саму ткань никто при мне не смотрел.

— Вы говорили кому-нибудь о возврате?

— А зачем? Ошибка маркировки, поставщик забрал. Такое бывало и раньше. Редко, но бывало. Только Андрей никогда из-за обычной ошибки не выглядел так, будто сейчас умрёт.

Галина встаёт, снимает с холодильника старую жестяную коробку и ставит передо мной. Внутри пуговицы, обрезки тесьмы, катушки.

— Это ещё твоё, — говорит она. — Ты в последний день забыла.

Я узнаю латунный напёрсток и коробочку портновского мела.

— Почему не отдали раньше?

— Андрей сказал, тебе не до мелочей. Я убрала к себе, чтобы не выбросили.

В горле встаёт ком.

— Спасибо.

— Своё имя на двери написала?

— Пока мелом на стекле.

— Уже неплохо. — Галина сжимает мою ладонь. — И с Андреем осторожнее. Он не злой. Но когда пугается за дело, начинает думать, что имеет право решать за всех.

Именно этого я боюсь.

От Галины еду прямо в мастерскую. Роман ждёт возле входа. Он опирается плечом о стену, в руке бумажный стакан кофе. Увидев меня, выпрямляется.

— Где вы были?

— У бывшей кладовщицы.

— Одна?

— Представьте себе.

Роман мрачнеет.

— Я предлагал поехать.

— А я отказалась. Это всё ещё работает.

Он стискивает стакан и заставляет себя разжать пальцы.

— Ну? — Роман идёт за мной почти вплотную. — Вера, что она помнит?

Один из листов выскальзывает из папки. Он наклоняется быстрее, поднимает, успевает прочитать название «НордТекса».

— Андрей был на складе утром после пожара, — выпаливаю я. — Пришёл до Галины, сверял номера. Несколько рулонов приказал убрать в дальний угол. Через два дня их забрала машина поставщика.

— Так.

Мне совсем не нравится это короткое слово.

— Роман, она не слышала звонка. Не знает, кто сообщил Андрею об ошибке и что именно он обещал сделать.

— Зато видела, что сделал ваш муж.

— Бывший.

— Неважно.

— Для меня важно.

Он уже собирается ответить, но слишком сильно стискивает стакан. Крышка отлетает, кофе выплёскивается на газету.

— Вот чёрт.

Я хватаю тряпку. Роман пытается помочь одной рукой, только размазывает лужу шире. Мы одновременно дёргаем газету, она рвётся пополам.

— Оставьте! — Я забираю мокрый кусок. — И послушайте. Андрей мог узнать об ошибке уже после пожара, убрать остатки и решить, что всё исправлено.

— Мог. И удачно никому не сказал.

— Да я вовсе не мужа защищаю! — Бумаги в руке сминаются, и я сердито