Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

как у вас выровнен четвёртый взвод?!” С каждым эскадроном генерал здоровался по-разному. Для каждого эскадрона у него были особые интонации голоса: “Здорово молодцы эскадрона Ея Величества!”, бросал он грубым баритоном. “Здорово, второй!” – выкрикивал он особенно отрывисто и небрежно. <..> Генерал был мужчина плотный, круглолицый, имел изломанный короткий нос – результат давнишнего падения с коня. Он носил коротко подстриженные седеющие усики и имел привычку осанисто подбочениваться. Генерал был великолепен и, по-видимому, это сознавал».

За отчаянную храбрость на поле боя Пётр Арапов в мае 1915-го награждён золотым Георгиевским оружием. А в следующем году, получив тяжёлую контузию, принуждён выйти в отставку в чине генерал-лейтенанта. Поселился с семьёй в Гатчине, неподалёку от дворца, любимой резиденции Романовых, – там и встретил октябрь семнадцатого. А сам царский дворец, вернее, его часть, захваченная красногвардейцами, являла собой подобие дантовского ада. «Красным безумием» охвачен был не только старый Гатчинский дворец, но и весь город: начались жестокие гонения на офицеров царской армии.

Не избежал сей горькой чаши и генерал Пётр Иванович Арапов. Об испытаниях, что пришлось пережить ему, боевому офицеру, во времена красного террора, повествует дочь, Мария Петровна: «Летом 1919 года, во время наступления белых на Петроград, когда начались у нас массовые расстрелы, в целях оздоровления, как тогда говорили, тыла Красной армии, нас предупредили, что ночью нас всех тоже арестуют. Что будет дальше – гадать не нужно было, так как списки, кого пускать налево, составлялись заранее, а других тогда и не брали. Надо было немедленно бежать в Петроград, так как там, наверное, нас в списках не было, но билеты на вокзале без пропусков не продавались.

В Петрограде папу всё-таки тоже посадили, по доносу соседей, но так как в списках его не было, то следователь на Шпалерной выпустил его на волю и сказал: “В Петрограде вы можете жить спокойно, а в Гатчине – власть на местах. Туда вам возвращаться нельзя”». Тем более что в октябре 1919-го войска Северо-Западной армии генерала Николая Юденича захватили Гатчину, Красное Село и Царское Село.

Лишь в двадцать четвёртом году, с окончанием Гражданской войны, семья генерала Арапова возвратилась в Гатчину. Вернулся домой и портрет Натали Пушкиной. Верно, вместе с изгнанным семейством «путешествовала» и брюлловская акварель. Вряд ли старый генерал решился оставить её в опустевшем гатчинском доме, ведь почти невесомую семейную драгоценность легко было взять с собой. Невзирая на все тогдашние беды и невзгоды, сберегались внуком Наталии Николаевны и другие реликвии, сопряжённые с именем Пушкина.

После возвращения в Гатчину, в 1927-м (в год грустного юбилея – девяностолетия со дня трагической смерти поэта!), Пётр Иванович Арапов преподнёс в дар Пушкинскому Дому акварель с ликом красавицы Натали.

Ровно через три года после того бескорыстного дара заслуженный генерал мирно почил в своём доме, чудом избежав мучительной смерти на Соловках либо в одном из северных, так называемых исправительно-трудовых, лагерей. Остался чист и верен давним убеждениям, служить новой власти не захотел…

Так уж случилось, что имя генерал-лейтенанта Петра Арапова вплелось в судьбу любимой поэтом акварели, снискавшей славу лучшей в истории русского искусства.

Царь-пушка и «Медная бабушка»

Вот необычная связь, поистине фантастическим образом скрепившая имена Наталии Пушкиной, её портретиста Александра Брюллова с Екатериной Великой. Вернее, с судьбой памятника императрицы, известного как «Медная бабушка». Но каким же образом?

Исторический экскурс: в самом сердце Москвы, в Кремле, стоит так и не сделавшая ни единого выстрела Царь-пушка, отлитая ещё в царствование Фёдора Иоанновича. Будто и прозвище далёкого предка поэта, давшее самую славную в России фамилию, вобрало в себя древнее артиллерийское орудие!

Орнамент лафета Царь-пушки выполнен по проекту Брюллова-старшего (!), и ныне красуется на нём сцена битвы льва со змеёй, олицетворением недругов России. Сам же чугунный лафет был отлит на петербургском заводе Берда, крупном литейном заводе, основанном ещё на исходе века восемнадцатого шотландцем Чарльзом Бердом, имя коего надолго стало символом успеха. На том знаменитом заводе отлиты и декоративные чугунные ядра, что горкой возлежат близ кремлёвской Царь-пушки. Известен день – 16 февраля 1835 года, – когда владелец завода Чарльз Берд сообщил о готовности чугунных лафетов, вот-вот должных отправиться из Петербурга в Москву.

В один из цехов петербургского завода Берда и была доставлена на переплавку «Медная бабушка», данная в приданое Натали Гончаровой и вызвавшая столько тревог и забот вначале жениха, а потом уж и мужа-поэта.

Внучки Афанасия Николаевича Гончарова, в их числе и любимица Наташа, росли бесприданницами. И когда впервые Александр Пушкин, ещё женихом, приехал в Полотняный Завод, «Бабушка», статуя Екатерины II, заказанная прадедом Натали в память посещения императрицы гончаровской усадьбы, по-прежнему пылилась в подвалах дома. Ей уготована была незавидная участь – пойти на переплавку, чтобы хоть как-то поправить финансовые дела семейства. Наташина свадьба была уж не за горами, а статуя послужила приданым Натали.

Весила бронзовая Екатерина сотни пудов и стоила, по расчётам, сорок тысяч рублей. Именно от её успешной продажи решалось, когда же наступит долгожданная свадьба. Отныне от статуи, «заводской Бабушки», как называл её поэт, зависело всё – душевное спокойствие, счастье, сама его жизнь! Она, «бронзовая гостья», таинственным образом вторглась в судьбу поэта и, словно живая властная государыня, противилась его близкому счастью.

Вначале поэт словно подсмеивался над столь нелепым препятствием, спрашивая невесту: «Что поделывает заводская Бабушка – бронзовая, разумеется? Не заставит ли вас хоть этот вопрос написать мне?»

Заводское клеймо на колесе Царь-пушки: «Бердъ 1835». Фотография Л.А. Черкашиной. 2024 г. Публикуется впервые

Потом «Бабушка» начинает досаждать Пушкину – он не выдерживает и гневается: «За Бабушку… дают лишь 7000 рублей, и нечего из-за этого тревожить ее уединение. Стоило подымать столько шума! Не смейтесь надо мной, я в бешенстве. Наша свадьба точно бежит от меня…»

Поэт обращался с просьбой о высочайшем позволении на переплавку памятника, но саму статую он тогда не видел, представляя её «уродливой бронзовой глыбой». Позднее Александр Сергеевич великодушно отнёсся к замечательному памятнику, который, по его словам, «был отлит в Пруссии берлинским скульптором». Статуя Екатерины II являла собой величественное бронзовое изваяние высотой более трёх метров. Сохранилось её описание: императрица была представлена «в малой короне на голове, в римском военном панцире поверх длинного широкого платья, опоясанного поясом для меча, в длинной тоге, падающей с левого плеча. Левая рука приподнята, правая же опущена с указывающим перстом на развернутую книгу законов, ею писанных…».

В письме к графу Бенкендорфу Пушкин каялся, что прежде поддерживал намерение господина Гончарова «расплавить колоссальную статую Екатерины II». Утверждая, что «статуя оказалась прекрасным произведением искусства, и я посовестился и пожалел уничтожить её ради нескольких тысяч рублей…»

Занимала судьба «заводской Бабушки» и двадцатилетнюю Натали. В годовщину своей свадьбы – 18 февраля