Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

1833 года – она обратилась к «Его Сиятельству милостивому государю» князю Петру Михайловичу Волконскому, министру двора, с просьбой выкупить статую императрицы. Князь Волконский ответил вежливым отказом, сославшись на «очень стеснённое положение, в котором находится в настоящее время императорский Двор».

По поводу «Медной бабушки» было немало хлопот и беспокойств, продать её удалось лишь осенью 1836-го «коммерции советнику» заводчику Берду. Выручил за неё поэт не так уж много – всего три тысячи ассигнациями.

Ещё несколько лет пролежал заброшенный памятник (кстати, переплавленная статуя должна была пойти на барельефы Исаакиевского собора!) на дворе литейного цеха завода Берда в ожидании печальной своей участи, пока случайно не попался на глаза братьям Коростовцевым, уроженцам Екатеринослава. Братья-купцы порадели тому, чтобы выкупить статую императрицы на пожертвования именитых горожан (за семь тысяч рублей серебром), а затем торжественно воздвигнуть в центре губернской столицы, – на площади перед кафедральным собором, который некогда заложила сама Екатерина Великая. Но это уж иная история.

«На образ нежный»

Как-то Гоголь устами своего героя пытался познать, «почему простую головку, простой портрет Рафаэля, Леонардо да Винчи, Тициана, Корреджио можно назвать историческою живописью, и почему огромная картина исторического содержания всё-таки будет tableau de genre (жанровая картина. – фр.), несмотря на все притязанья художника…».

Так вот, «простая головка» Натали Пушкиной, творение Брюллова-старшего, более чем блестящий светский портрет! Акварель – исторична.

Кажется, никто проникновеннее, чем живописец Александр Иванов, не смог постичь суть творчества своего собрата: «Смотрел сегодня акварели Брюллова-старшего. Удивительно, как этот человек, строящий громады из камня, умеет быть таким трепетным на бумаге. В этом есть какая-то тайна – возможно, ключ к пониманию всей нашей эпохи».

Но ведь сказано то было в эпоху пушкинскую! Александру Иванову ведомы были архитектурные творения Брюллова: Пулковская обсерватория, один из символов русской науки; здание штаба Гвардейского корпуса на Дворцовой площади; Лютеранская церковь Святого Петра в Петербурге, памятник-колонна победе русских на Куликовом поле. Не забыт и созданный Александром Брюлловым редкостный интерьер «Помпейской столовой» в Зимнем дворце.

А его акварель с запечатлённым на ней юным ликом Натали волновала сердца и будоражила воображение не только современников славного художника и архитектора!

Уж много позже, в начале века двадцатого, знаток искусств Павел Муратов вторит создателю «Явления Христа народу»: «В его (Александра Брюллова) камерных портретах – весь воздух пушкинской эпохи. Когда смотришь на акварельный портрет Наталии Николаевны Гончаровой, кажется, будто видишь не изображение, а само время, застывшее в хрупком равновесии между водой и пигментом». Стиль художника-акварелиста называли «эффектом живого дыхания бумаги» и «поэзией в красках».

И, наконец, современник Брюллова-старшего и приятель поэта Пётр Вяземский словно вывел некую формулу: «Его акварели подобны стихам – совершенны по форме, но требуют вдумчивого читателя». Добавлю, и слушателя! Натали Пушкина на портрете вовсе не безмолвна, она тихо-тихо рассказывает историю своей жизни, любви, великой потери, самой смерти и возрождения. Стоит лишь вслушаться.

«Пистолетов пара»

Дуэли и дуэлянты

Что ж, если вашим пистолетомСражен приятель молодой…Александр Пушкин

Дорожные страхи

Без пистолетов в пушкинскую эпоху не было бы и… жизни. Спокойной, разумеется. Вспомнить хотя бы долгие странствия Александра Сергеевича по необъятной матушке-России. И повсюду сопровождали его дорожные пистолеты: каретные либо карманные и поясные. На российских дорогах в те достопамятные времена встречалось немало разбойничьих шаек и лихих людей; да и сами постоялые дворы таили порой явную опасность, – устраиваясь в них на ночлег, осторожные путники клали под подушку пару пистолетов. Риск был равно как для кошелька, так и для самой жизни! Вспомним, что и голодные волчьи стаи являли собой для путешественников угрозу, вовсе не мнимую.

С своей волчихою голоднойВыходит на дорогу волк;Его почуя, конь дорожныйХрапит – и путник осторожныйНесется в гору во весь дух…

Каретные пистолеты, на то они и каретные, имели подчас целых два ствола крупного калибра, а в экипажах для них отводились особые гнёзда-ячейки. Вот и Фаддей Булгарин тщеславился собственным новеньким экипажем – «дормезом варшавской работы», в стенках коего «по обеим сторонам сиденья были два потайных ящика, и в каждом ящике было по паре заряженных пистолетов».

Своего дормеза, а это большая дорожная карета, предназначенная для долгих поездок, удобная и для сна в пути (оттого и названа «dormeuse», буквально «соня», от французского «dormeur» – «спящий»), у Пушкина, увы, не было, а вот пистолеты были.

Не забыл он их взять в дальнее путешествие, в бывший разбойничий край, в Оренбургскую губернию, куда отправился по следам самозванца Емельки Пугачёва. Занятное тому свидетельство симбирской барышни Констанции Габленц, в замужестве Коротковой: «Однажды осенью во время урока танцев по зале пронёсся слух, что приехал сочинитель А.С. Пушкин. Мы все уже сидели по стульям и при его общем нам поклоне сделали ему реверанс; через несколько минут мы все с ним познакомились и стали просить его танцевать с нами; он немедленно же согласился, подошел к окну, вынул из бокового кармана пистолет и, положив его на подоконник, протанцевал с каждой из нас по нескольку туров вальса под звуки двух скрипок, сидевших в углу».

Тогда, в сентябре 1833-го, барышня Констанция брала уроки танцев вместе с Елизаветой, дочерью симбирского губернатора Александра Михайловича Загряжского, и дальнего родственника жены поэта. А самой Елизавете Загряжской в грядущем предстояло стать… Пушкиной, супругой Лёвушки! Так что в тот сентябрьский день Пушкин прошёлся в вальсе и с будущей своей невесткой.

Ранее, будучи в Москве, Пушкин играл с Александром Загряжским в штосс. В игре оной поэт был несчастлив, но вот поставил на кон пару пистолетов и… отыгрался! Ещё одно свидетельство, – пистолеты давно уж стали необходимыми спутниками Пушкина. К слову, в другой раз в карточной игре с тем же Загряжским Пушкину пришлось поставить на кон… рукопись пятой главы «Онегина». По счастью, поэту удалось отыграть своё детище!

Дорожные пистолеты легко было купить в оружейных лавках. Можно по отдельности, но, дабы надёжно обезопасить себя, следовало приобрести целый гарнитур: несессер с парой каретных либо парой карманных пистолетов. А то, отправляясь в долгий путь, захватить и те и другие.

Итак, спрос на дорожные пистолеты (ravelling pistols. – англ.), а к ним относились каретные пистолеты (carriage pistols. – англ.), карманные (pocket pistols. – англ.) и поясные (belt pistols. – англ.), был чрезвычайно велик.

И как с благодарностью не вспомнить затею Павла Нащокина, московского чудака и приятеля поэта! В его крошечном «Чудо-домике» хранилась и пара дорожных пистолетов (правда, без мушки) длиной чуть более четырёх сантиметров. Дуло же самого «рокового ствола» не превышало тридцати миллиметров! Масштаб игрушечного пистолета равнялся один к пяти, и, значит, легко подсчитать, что карманный пистолет был немногим более двадцати сантиметров. А смертоносная пуля, посланная разбойнику на дороге, вылетала из ствола диаметром всего в полтора сантиметра!

Но вот что любопытно. Павел Войнович шёл