Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

И всё же нежелание Карла Брюллова писать портрет одной из первых красавиц Петербурга и, как шептались, «наиболее модной» дамы высшего света, вызывает недоумение. Вслушаемся в голоса современников, соотносимые по времени с явлением чудесной акварели Брюллова-старшего.

Граф Владимир Соллогуб, увидев Натали Пушкину, признаётся: «Я с первого же раза без памяти в неё влюбился; надо сказать, что тогда не было почти ни одного юноши в Петербурге, который бы тайно не вздыхал по Пушкиной; её лучезарная красота рядом с этим магическим именем всем кружила головы; я знал очень молодых людей, которые серьёзно были уверены, что влюблены в Пушкину, не только вовсе с нею незнакомых, но чуть ли никогда собственно её даже не видевших!»

Ольга Сергеевна, сестра поэта, острым своим взором замечает: её невестка «в высшей степени очаровательна, красива, изящна и умна и со всем тем совершенно малое дитя…». Не забывая прибавить супругу, в письме, адресованном ему в Варшаву, что брат Александр и Натали «в восторге друг от друга».

Мужественный и храбрейший генерал Ермолов, гроза Кавказа, буквально тает при виде красавицы-жены поэта: «Гончаровой-Пушкиной не может женщины быть прелестней. Здесь многие находят её несравненно лучше красавицы Завадовской».

Боевому генералу вторит прозванная в свете за необычную проницательность Сивиллой графиня Долли Фикельмон: «Есть что-то воздушное и трогательное во всем её облике, эта женщина не будет счастлива, я в том уверена! Она носит на челе печать страдания… какую же трудную предстоит ей нести судьбу – быть женою поэта, и такого поэта, как Пушкин!»

Но все огорчения и невзгоды ещё впереди. А пока Александр Сергеевич тоскует без своей Таши, уехавшей летом 1834-го погостить с детьми в Полотняный Завод. И мучим ревностью: «Что это значит, жена? Вот уж более недели, как я не получаю от тебя писем. Где ты? что ты? в Калуге? в деревне? откликнись. Что так могло тебя занять и развлечь? какие балы? какие победы? уж не больна ли ты? Христос с тобою. Или просто хочешь меня заставить скорее к тебе приехать. Пожалуйста, женка, брось эти военные хитрости, которые не в шутку мучат меня за тысячи вёрст от тебя. <..> Прощай – будьте все здоровы. Целую твой портрет, который что-то кажется виноватым».

«Целую твой портрет…» Сколько раз покрывал поцелуями поэт брюлловскую акварель, будучи в разлуке с женой, сколько раз шутливо укорял свою Ташу, и не счесть! Почти, как в жизни, когда при встрече он любил целовать жену в глаза… Вот она, зримая «замена счастию», – любимая акварель! Портрет Натали то «печалился», то «улыбался», а то и вовсе «раскаивался» в неведомых прегрешениях – будто жил своей особой, независимой от «хозяйки» жизнью.

Чудесная акварель, как считают знатоки-музейщики, хранилась в кабинете последней петербургской квартиры Пушкина, а значит – всегда была пред его взором.

Красное колесо

Вряд ли в чреде мятежей, войн и революций двадцатого века, что огненным колесом прокатились по России, подмяв всё и вся, этот хрупкий, писанный на бристольском картоне (а он почитался весьма качественным благодаря склеиванию листов бумаги высоких сортов) лик Натали уцелел, если бы… Если бы не её достойные дочери. Именно им, сёстрам: Марии Гартунг (тайно запечатлённой на акварели Брюллова!) и Александре Араповой, в девичестве Ланской, первыми довелось хранить портрет своей красавицы-матери.

Бесспорно, на исходе дней Наталия Николаевна завещала акварель старшей Марии. Так на пушкинской выставке в Петербурге (1880 года) и на юбилейной выставке (1899 года), что состоялась в Москве, портрет Наталии Пушкиной числился как собственность Марии Александровны Гартунг.

Мария Гартунг, старшая дочь поэта. Первая владелица брюлловской акварели. Фотография. 1863 г.

Позднее акварель перешла от неё в семью сестры, дочери Наталии Николаевны от второго брака, Александры Ланской, в замужестве Араповой. От Александры Араповой – к её старшему сыну Петру. Вот ему-то, последнему хранителю акварели, и выпадет значимая миссия – передать портрет своей бабушки в Пушкинский Дом.

Почти в то же время, так уж случилось, и другой внук Наталии Николаевны, Григорий Пушкин, подарит знаменитому хранилищу золотое бирюзовое колечко, заказанное поэтом жене в память их помолвки.

Много ранее, чем сын и племянник, Александра Арапова вручит Пушкинскому Дому богатейший фамильный архив. Среди интереснейших документов письма Наталии Пушкиной-Ланской, схожие с дневником, где не ленилась она поверять каждодневные свои мысли и впечатления. Правда, все послания написаны уже после смерти мужа-поэта и адресованы второму супругу, Петру Ланскому. Писем же Натали к Пушкину, за исключением одного, не сохранилось…

Александра Петровна уже в преклонные годы, в мае 1918-го, отдала весь семейный архив в Пушкинский Дом, в том числе и альбомы Наталии Николаевны, её письма, фотографии, заслужив добрые слова благодарности «за этот драгоценный дар Музею имени великого Пушкина».

Позднее её сыном были переданы знаменитому хранилищу и другие реликвии. Так что и сама Александра Арапова, и её наследники умели и хранить, и дарить.

Александра Арапова снискала известность не только как первой дочери супруги Пушкина, крестницы императора Николая I и фрейлины двора, но прежде всего – мемуаристки, писательницы и переводчицы. Самыми известными стали её воспоминания: «Наталия Николаевна Пушкина-Ланская: к семейной хронике жены А.С. Пушкина». Всеми силами старалась она «отмести злые наветы, порочившие память» любимой маменьки: «Ни одна мрачная тень не подкралась к её светлому облику, и частые, обидные нападки вызывали в нас лишь острую негодующую боль, равную той, с которой видишь, как святотатственная рука дерзко посягает на высокочтимую, дорогую святыню».

Мемуары увидели свет в приложениях к журналу «Новое время» (1907–1908), вызвали чрезвычайный интерес читающей публики. Ими восхищались, их критиковали, цитировали или бранили, – не было лишь равнодушных. Даже великий Лев Толстой проявил внимание к мемуарам Араповой.

Но, пожалуй, самый живой и деятельный интерес к дочери пушкинской Мадонны и к хранимому ею фамильному архиву оказала… баронесса Врангель. Случилось это в годы, когда, казалось, было вовсе не до семейных бумаг и воспоминаний.

Александра Арапова, урождённая Ланская. (Ей перешла от сестры Марии памятная акварель.) Фотография. Конец 1860-х – начало 1870-х гг.

В самом сердце большевистской страны, в Петрограде, жила мать генерала Врангеля баронесса Мария Дмитриевна. И числилась по трудовой книжке… конторщицей. Бедствовала, ходила в разбитых ботинках, подвязанных тесёмками. Её сын Пётр Врангель ещё пытался всеми силами удержать крымский плацдарм и более того, навести там образцовый порядок – создать «модель» новой обустроенной России. Вспоминая петроградскую осень тревожного восемнадцатого, баронесса вопрошала: «В ушах имя Врангеля жужжало тогда повсюду, на улице, в трамваях. <..> И разве не чудо, что я уцелела?»

Верно, спасение даровано было свыше Марии Дмитриевне за её благие дела – в годы безвременья, разрухи и смуты она ухитрялась поддерживать слабых