Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

духом и радеть о русской культуре! В то самое время, когда фамильные ценности, что десятилетиями ревностно собирал её супруг Николай Егорович Врангель, на глазах превращались в прах и шедевры Тинторетто уходили буквально за бесценок, баронесса полна решимости спасти… пушкинские раритеты!

Оживлённая переписка завязалась между ней и главным хранителем Пушкинского Дома Борисом Львовичем Модзалевским. В мае 1918-го баронесса Врангель делится с ним о находках в доме Александры Араповой: «Посылаю Вам ещё новую добычу, Львович, два письма предсмертных Наталии Николаевны Ланской-Пушкиной к дочерям в имение её сына Александра Александровича Пушкина… Я вырыла в разнообразных бумагах А.П. Араповой крайне интересное письмо барона Фризенгофа, женатого на Александре Николаевне Гончаровой, освещающие печальные события жизни семейной А.С. Пушкина… Я совсем замучила бедную старушку. Но она уверяет меня, что я ей так пришлась по душе, что она приехала в Гатчину заявить сыну, что после смерти её “Записки о 4-х царствованиях” должны быть переданы мне, а от меня, как Вы знаете, одна дорога к Вам в Пушкинский Дом… Меня так увлекает эта работа, Вы заразили меня Вашей жадностью. Когда поймаю что-нибудь удачное, поверьте, даже руки дрожат…»

Писала баронессе Врангель и Александра Арапова. Обращалась к ней за помощью, когда в конце семнадцатого из Москвы в Петроград перебралась её сестра Мария Александровна Гартунг, престарелая дочь поэта, оставшаяся без средств к существованию. Вот письмо Араповой, обращённое к Марии Дмитриевне в июне 1918-го: «Меня угнетает внезапное горе и непосильная забота о моей несчастной сестре. С моего отъезда в Гатчину, когда мы расстались, у неё объявилось нервное расстройство, порождённое волнениями и переживаемыми страхами на 87-м году… Может быть, у кого-нибудь есть связи с правительством, и Вы с Вашей энергией и отзывчивым сердцем уговорите их принять участие в горькой судьбе её и хоть временно найти ей приют в каком-либо санатории… Если есть возможность – помогите последней в живых дочери бессмертного поэта».

Убитая горем, – в те июньские дни в Петрограде был расстрелян её младший сын Андрей Арапов, адъютант великого князя Михаила Александровича, – Александра Петровна взывает о сострадании к дочери поэта!

Так уж распорядилась судьба, что Марии Гартунг суждено было немногим пережить свою сердобольную сестру – дочь поэта скончалась в Москве, в марте голодного 1919-го.

А чуть ранее, в феврале того же года, умерла Александра Петровна – сердце её не вынесло утрат и горьких разочарований… Как и старшая Мария, она жестоко страдала от голода и болезней. По словам баронессы Врангель, её подруга умерла от истощения и крупозного воспаления лёгких, «превратившись в вешалку, обтянутую кожей».

Верно, о той безвозвратной потере не раз вздохнула Мария Дмитриевна. И не её ли заслуга (ныне позабытая), что бесценные реликвии, связанные с именем поэта, были спасены и оказались там, где они и должны были быть – в Пушкинском Доме?!

Кстати, сама баронесса, урождённая Дементьева-Майкова, принадлежала по матери к роду Полторацких. Фамилия известная в отечественной истории, да и в пушкиноведении: некоторых из её представителей удостаивал дружбой Александр Сергеевич. Дружен был Пушкин и с родным дедом баронессы Сергеем Дмитриевичем Полторацким, известным библиофилом. Стоит вспомнить, что и красавица Анна Керн, в девичестве Полторацкая, воспетая поэтом, приходилась баронессе дальней родственницей.

Но после революционного Октября упоминание о дворянских корнях, мягко говоря, не приветствовалось. Жить в Петрограде с фамилией Врангель значило подвергаться смертельному риску. Генерал Пётр Врангель в буквальном смысле готовил побег своей матери. Поздней осенью 1920-го ей с помощью друзей удалось пересечь финскую границу, добраться до Германии, затем до Сербии и там наконец-то встретиться с любимцем Петром…

К тому времени Александры Араповой, соратницы баронессы, уж не было в живых. Безжалостное красное колесо буквально подмяло под себя и молодую жизнь штабс-ротмистра Андрея Арапова, внука Наталии Николаевны… А вот старший, Пётр, генерал царской армии, и в жестоких боях Первой мировой, и в чудовищных большевистских репрессиях счастливо уцелел. Благодаря чуду его спасения (иначе и не скажешь!) уцелел и портрет пушкинской Мадонны.

Генерал Арапов

Всё же имя славного генерала забыто в нынешней пушкинистике. Да и в отечественной истории… А ведь ему, как говаривали прежде, принадлежит «титул спасителя» бесценной реликвии. Отдадим должное: достойнейшего сына, названного в честь деда-генерала Петра Ланского, воспитала Александра Петровна!

История брюлловской акварели, или, вернее, её обретения, неразрывно соединена с судьбой Петра Ивановича Арапова. Именно он передаст портрет своей бабушки (ах, как не вяжется это с воздушным обликом красавицы!) в Пушкинский Дом. А значит, сохранит его для будущих поколений почитателей Пушкина, да и потомков великого поэта.

Небольшое отступление. Родился Пётр Арапов в Петербурге в феврале 1871-го. Из Пажеского корпуса выпущен корнетом в Кавалергардский полк. Затем стремительная военная карьера: командир 2-го лейб-драгунского Псковского Её Величества полка, командир Кирасирского полка в Гатчине, и вот уже в 1913-м, юбилейном для династии Романовых году, он – генерал-майор и зачислен в Свиту!

Дочь генерала Мария Арапова, правнучка Натали, вспоминала: «Императрица Мария Фёдоровна любила папу. В день Петра и Павла были его именины, и в тринадцатом году, когда он уже командовал кирасирами и мы все жили в Гатчине, она пришла к нам домой поздравить его с Днём Ангела. <..> Императрица пришла к нам из дворца пешком, через парк, без всякой свиты, вдвоём со старой герцогиней Эдинбургской, своей золовкой, дочерью Александра II. <..> Когда гости вошли, они со всеми поздоровались… а меня и царица, и герцогиня поцеловали в щёку. Это в последний раз, что я видела Императрицу, через год началась война, и папа ушёл с кирасирами на фронт».

Хочется думать, что вдовствующая императрица обратила тогда свой взор на чудесную акварель Натали Пушкиной. Ведь Мария Фёдоровна, как и её венценосный муж Александр III, слыла давней поклонницей русского гения! А значит и его любимой жены. Покровительствовала их внучке Ольге Павловой, в девичестве Пушкиной, директрисе Школы образцовых нянь в Царском Селе, бывала в пушкинском музее Императорского лицея и, бесспорно, знала множество стихов великого поэта.

…В августе четырнадцатого генерал Арапов свой лейб-гвардии Кирасирский Её Величества полк повёл в Восточную Пруссию. Лихо и дерзостно дрался с немцами. Яркий словесный портрет храбреца-генерала принадлежит перу его сослуживца князя Владимира Трубецкого: «Новый бравый свитский генерал Пётр Иванович Арапов – хороший и понимающий своё дело начальник, большой барин, отличный кавалерист, страстный любитель и тонкий знаток лошадей. На потрясающей огненной кобыле галопом подъезжал он к полку, встречавшему своего командира бряцанием обнажаемого оружия и звуками полкового марша, играть который полагалось при встречах больших начальников. Барским голосом здоровался Арапов поочерёдно с каждым эскадроном, бросая на ходу короткие начальнические замечания, вроде: “Корнет такой-то, возьмите свою лошадь в шенкеля!”, или “Ротмистр такой-то,