Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

записке к государю подтвердил то: «Мною же было передано от Вас последнее радостное слово, услышанное Пушкиным на земле…»

В дни, когда таяли часы бесценной для России жизни, Василий Андреевич неотлучно пребывал в доме на Мойке, служа нравственной опорой несчастному другу. Рядом на набережной толпились взволнованные горькими вестями петербуржцы. Ну, а в само жилище поэта допускались лишь доктора да близкие друзья. Но один, для коего сделали исключение, – человек, поистине замечательный: историк, публицист, политик, – барон Амабль-Гийом де Барант, посол Франции. «Что думал этот почтенный Барант, стоя долго в унынии посреди прихожей?.. – размышлял Жуковский. – Отгадать нетрудно. Гений есть общее добро, – в поклонении гению все народы родня!.. Потому-то и посол французский (сам знаменитый писатель) приходил к двери его с печалью собственною и о нашем Пушкине пожалел, как будто о своём».

Тогда-то и вынес Жуковский беспощадный вердикт: Пушкин «убит человеком без чести; дуэль произошла вопреки правилам – подло». Таких слов на ветер не бросают! Ведь Василий Андреевич, близкий к придворным кругам, мог знать тайные обстоятельства поединка, неведомые современникам поэта и участникам кровавой драмы.

Ему, близкому другу погибшего, доверено было разбирать все бумаги – рукописи, письма, счета, – что хранились в святая святых, рабочем кабинете поэта. Так называемый «посмертный обыск» не мог быть сделан никем вернее и бережнее, как мудрецом Жуковским. И, думается, не раз в те дни бросал он полный печали взор на свой же портрет, давным-давно подаренный Пушкину, вновь обращаясь в мыслях к ушедшему другу.

«Лебедь белокрылый»

Василий Жуковский, единственный, кто оставил строки о душевном строе императора Николая I в том фатальном январе: «С тех пор, как я его видел и слышал во время агонии Пушкина и после его смерти, когда он в разговоре со мной отвернулся, чтобы утереть слёзы, я чувствую к нему глубокую нежность».

Посему и полагал, что скорбь самого монарха сможет как-то смягчить отцовское горе. Тем мыслил он утешить отца поэта: «И между всеми русскими особенную потерю сделал в нём сам Государь… Государь потерял в нём своё создание, своего поэта, который бы принадлежал к славе его царствования, как Державин славе Екатерины, а Карамзин славе Александра. И Государь до последней минуты Пушкина остался верен своему благотворению. Он отозвался умирающему на последний земной крик его…»

Не только утешениями, но и делами зримыми помогал Василий Андреевич осиротевшей семье друга. Свидетельством тому его пометка на Высочайшем повелении Николая I: «Своеручная записка, данная мне Государем Императором 30 генваря 1837». На следующий день после смерти поэта! Речь в той написанной от руки самодержцем записке и сбережённой в парижском архиве Онегина, шла об оплате долгов поэта, о денежном вспоможении вдове и детям, об издании пушкинских сочинений на казённый счёт в пользу осиротевшего семейства.

В каждой строке императора будто слышатся мудрые советы Жуковского. Да и любимое Пушкиным сельцо Михайловское велено было «очистить от долга» не без внушения им же царю самой той мысли: «Не можно ли эту деревню… обратить в майорат для вдовы и семейства, отцу же, которому она принадлежит, дряхлому и больному старику определить пенсион по смерть? Таким распоряжением утвердилось бы навсегда всё будущее осиротевших, в настоящем было бы у них верное пристанище, ибо, если не ошибаюсь, в деревне есть дом, и вдова, которая не имеет теперь угла, чтобы приклонить голову, могла бы там поселиться, а Россия была бы обрадована памятником, достойным и её первого поэта и её великого Государя».

Василий Жуковский. Художник Г. Рейтерн. 1834 г.

И другое письмо Жуковского Николаю I: «Представляя всеподданнейше по повелению Вашего Императорского Величества проект публикации о издании сочинений Пушкина, осмеливаюсь просить разрешения Вашего на его напечатание». Приложен к посланию и сам проект: «Подписка на полное издание сочинений в стихах и прозе А.С. Пушкина в пользу его семейства».

Какие ещё нужны доказательства столь действенной и бескорыстной дружбы?!

…Не иначе как мистическим образом сроднились в истории две даты: день кончины Пушкина – 29 января – совпал с днём рождения Жуковского! И Василий Андреевич будет всякий свой праздничный день поминать погибшего друга, которому он первым предрёк великую будущность.

Ему суждено будет прожить немало лет, исполненных озарениями творца, познать счастье супружества и отцовства. И почить в апреле 1852-го в немецком Бадене, оставив потомкам поэтическую исповедь. Её он назвал – «Царскосельский лебедь»:

Лебедь белогрудый, лебедь белокрылый,Как же нелюдимо ты, отшельник хилый,Здесь сидишь на лоне вод уединенных!Спутников давнишних, прежней современныхЖизни, переживши, сетуя глубоко,Их ты поминаешь думой одинокой!

Немощный, тяжело больной Василий Андреевич остался романтиком до смертного часа, пропев напоследок «гимн свой лебединый». Как память о Царском Селе, где случилось знакомство с юным «чудотворцем» Пушкиным…

«Быть сверчку орлом и долететь ему до солнца» – так шутливо напутствовал молодого поэта Жуковский. Ведал бы он, как точно исполнится то давнее весёлое пророчество! Более того, Пушкин и сам станет Солнцем – Солнцем русской поэзии!

…А знаменитый портрет, где Жуковский царственным жестом, точнее своей подписью, заверяет, что пальма первенства в поэзии переходит к его собрату, достался князю Вяземскому. И сберегалась та историческая литография, окаймлённая рамкой с узорчатым золотым тиснением, в подмосковной усадьбе Остафьево. Позднее, как и другие раритеты, стала собственностью библиотеки имени вождя мирового пролетариата, а в 1938-м передана из Москвы в тогдашний Ленинград, в пушкинский музей на Мойке.

И вновь взирает с портрета Василий Андреевич, пристально и взыскующе, но уж на многочисленных почитателей своего незабвенного друга.

«Целую твой портрет»

Чья кисть, чей пламенный резецПредаст потомкам изумленнымЕе небесные черты?Александр Пушкин

Да, и в том нет тени сомнения, – любимым портретом Пушкина, средь многих других картин, украшавших его «обитель» (вернее, все петербургские квартиры поэта!) стала акварель Александра Брюллова. Его воистину «чудотворная кисть» запечатлела во всём блеске юности и красоты Натали, Ангела и Мадонну русского гения.

Но чтобы тот портрет появился, Пушкину пришлось выказать и небывалую настойчивость и терпение, столь несвойственные для поэта! Нет, это вовсе не относится к художнику, коему была заказана акварель… А к самой истории любви, сватовства и женитьбы Пушкина, обратившейся в один из любовных романов не столь уж и далёкого девятнадцатого столетия.

Портрет красавицы-жены Пушкин жаждал иметь давно. Почему выбор его пал на брата «Великого Карла»? Вероятно оттого, что Александр Брюллов-старший снискал уже славу модного и утончённого портретиста.

Думается, со своим тёзкой Александр Сергеевич мог встретиться лишь в 1831 году. Именно тот год стал судьбоносным для поэта: в феврале в храме Большого Вознесения священник произнёс святые, столь желанные «неотвратимые слова». Долгожданная и такая выстраданная женитьба на первой московской красавице (по слову одного из приятелей Пушкина: «Ты – поэт, а твоя жена – воплощённая поэзия»), «медовый месяц» в Первопрестольной и наконец – свадебное путешествие в