Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

При этом известии желание оставаться в доме у меня пропало. Неприятностей не избежать, если хозяин с приятелями услышат по дороге о моем побеге из-под стражи. Хозяйка продала мне кое-какую снедь; оловянная фляжка, которую я позаимствовал у пьяного крестьянина, снова наполнилась водкой, что было не лишне во время похода морозной ночью.

Я расплатился, и мне ничего не оставалось, как продолжить странствие. Стояла глухая ночь, местности я совсем не знал, морозный воздух аж искрился, я старался идти как можно быстрее, чтобы сохранить тепло своего тела. Небо было звездное, и я довольно легко различал дорогу. По пути мне попались несколько дворов, где у людей в печи пылал огонь, но я не решился испытывать судьбу и заходить в незнакомые дома. В одном хлеву я расположился было отдохнуть, но и там не нашел покоя: около десяти часов вечера туда зашли две работницы с огнем. Я притаился в тени, и они меня не заметили. Работницы пришли проведать корову, которой предстояло телиться. Когда они ушли, я тоже покинул хлев и поспешил прочь. Около часу ночи я подошел к усадьбе, где стояли большие постройки, скорее всего, здесь жили зажиточные люди. Я провел самую тщательную рекогносцировку местности: двери всех построек были заперты. Чего мне сейчас не хватало, так это моих отмычек, которые остались лежать в санях, угнанных у меня в Эребру. Я попробовал подергать окна, но рамы накрепко примерзли и при каждом прикосновении громко дребезжали.

Поразмыслив, я все же решил, что надо пробраться внутрь. Моя касса иссякала с каждым днем и требовала пополнения. На крыльце главного дома мне попался железный лом, с его помощью я решил взломать входную дверь. Благодаря тому что дверь была голландская, то есть разделенная на верхнюю и нижнюю половины, мне удалось приподнять нижнюю створку, с внутренней ее стороны торчал ключ, дальше все оказалось просто. Я вошел в большой зал, обследовал его, передвигаясь ощупью, но в зале были только стол и стулья; вдруг мне попался буфет, наполненный фарфором; я нащупал ящик и выдвинул его, в нем лежало столовое серебро. Ящик был немедленно извлечен из буфета и перемещен к входной двери.

Другая дверь из зала открылась совсем тихо; она вела в комнату, где спали люди. Из висевших там женских вещей я взял салоп и несколько шалей, все это я связал в узел и отнес в зал. Потом я еще раз обшарил комнату и наткнулся на комод с поднятой откидной крышкой. Я стал выдвигать ящики и собрал все, что в потемках мог принять за деньги. Слышалось тиканье карманных часов, только я нацелился забрать и их, как, на беду, налетел на пианино, она издало оглушительный звук, дом немедленно проснулся. «Ой! Ай! Что случилось?» – кричали его обитатели. Ждать было нечего, оставалось убираться отсюда, и как можно скорее – я бросился к двери. Дом гудел, я ретировался в курятник, забитый соломой. Спасаясь, я вынужден был бросить все, даже свой собственный узел. Скоро все окна в доме были освещены, забегали служанки и работники, весь дом пришел в движение. Раздавались крики:

– Воры, воры!!! Смотрите, куда вытащили ящик с серебром! Счастье, что не успели унести его с собой! Здесь целый лиспунд серебра[8]. А тут какой-то узел! Интересно, что в нем. Господи! Женская одежда! Неужто вор – женщина? Но здесь еще бритвенные принадлежности и фляжка с водкой! На что они женщине?

После долгих раздумий их наконец осенило:

– Никак сам Лассе-Майя к нам пожаловал? Воровское отродье! Уже и денежки госпожи успел прихватить! Ребята, по коням! Скачите во весь опор к приставу, пусть выставит дозорных по округе, да поскорее. Мы схватим этого господина. Далеко по сугробам ему не уйти. Слава тебе господи, мы вовремя проснулись, иначе он бы утащил серебро и, еще того хуже, добрался бы до денежного ящика: вот повезло бы прохвосту!

Все это я слышал из своего укрытия: они и не подозревали, насколько я близко. Работники ускакали в ночь. Я притаился, как кот, что подстерегает мышь. С рассветом в усадьбу приехали соседи поздравить ее обитателей со счастливым исходом ночного переполоха. И объяснили, что могла приключиться беда куда более страшная, чем утрата пары сотен риксдалеров, отложенных на текущие расходы. Иные из гостей горько сетовали, что меня упустили и они так и не увидали пресловутого Лассе-Майю. Говорят, он неотразим в женском одеянии. Некоторые утверждали, что у меня наверняка была лошадь с повозкой, а потому след Лассе-Майи давно простыл.

Из своего убежища я слышал каждое слово, произносимое ими: даже мог видеть их сквозь щели в стене. На следующую ночь, когда тревога улеглась, я отправился дальше. Прошагав полмили, я увидел крестьянский хутор и счел для себя возможным позаимствовать лошадь, запряженную в сани. В ту же ночь я отмахал еще три мили. После я развернул лошадь в обратном направлении, чтобы она возвращалась туда, откуда пришла.

Глава XX

Снова в родных краях. – Дом Майиных родителей больше не может служить убежищем. – Возвращение Майи на путь истинный. – Охота на Лассе-Майю. – Меня вновь потянуло в Стокгольм. – Кража резвой лошади и превосходных саней. – Остановка в доме пробста[9]. – Встреча со старым знакомым. – Прибытие в Стокгольм

Стало совсем светло, народ по деревням уже бодрствовал; мне опять пришлось хорониться в сарае. Я начал потихоньку соображать, куда меня занесло; в течение дня не раз называли деревню, в которой я очутился. Отсюда до дома моих родителей было не более трех миль; хоть я и страшился возвращения в родные места, однако мои обстоятельства требовали посетить старых друзей-приятелей.

Словом, я твердо решил двигаться в сторону дома, и, как только стемнело, вышел на дорогу. Меня мучил голод, и это неудивительно: целых два дня у меня во рту росинки маковой не было. Но поскольку поделать с этим я ничего не мог, оставалось шагать вперед, и как можно быстрее. К двум часам ночи я добрался до двора Майиных родителей.

Я постучал в дверь, мне открыли. Даже Майина матушка, впустившая меня в дом, едва узнала в ночной гостье Лассе. Сообразив наконец, кто перед ней, она велела мне немедля уходить: накануне меня усердно искали, потому что прошел слух, будто я вернулся в эти края. Она собрала мне поесть, и это было как нельзя кстати после моего долгого воздержания. Однако кусок не лез мне в горло.