Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

уже успел рассказать, что гостил в Арбуге, но сейчас охотно изменил бы место своего гостевания, и все из-за упомянутого члена магистрата. К счастью, мне пришел на память купец, который взял в жены девушку из Бергслагена; купца я хорошо знал, а потому легко выдал себя за его свояченицу, будто бы гостившую в его доме восемь дней.

Член магистрата был немало удивлен, когда услышал, что новая гостья прекрасно с ним знакома и даже знает, где он живет, поскольку бывала у него в гостях, а также не раз встречалась с ним в доме у своего зятя. Ничего подобного из памяти своей, он, как ни силился, выудить не мог, а потому старался загладить свою вину повышенным вниманием к моей особе, тем более что он услышал, будто я из весьма почтенной семьи, он даже спросил, отчего я так стремлюсь в Стокгольм, если у меня здесь столь состоятельные родственники. На это я ответил, что веду хозяйство в доме дядюшки с материнской стороны. Дядюшка занимается оптовой торговлей в Стокгольме, он вдовец, бездетный, и намерен завещать мне все свое имущество.

Собравшиеся поздравили меня с такими великолепными видами на будущее. Пробст пошутил, что у такой барышни отбою не будет от знатных женихов. Еще он поинтересовался, насколько стар мой дядя, подразумевая, долго ли тот еще протянет. Я сказал, что дяде за семьдесят, но я от всей души желаю ему многих и счастливых лет, так как он всегда окружал меня нежной заботой.

Кроме обстоятельств моей жизни, застольная беседа касалась разных предметов, разговор зашел даже о Лассе-Майе. Член магистрата сообщил, что видел его в Арбуге, одетого в женское платье. Я, в свою очередь, рассказал, что видел его в Стокгольме, одетого как мужчина, его вели в наручниках в полицейский участок: на вид он коренастый, с красным лицом и выглядит отъявленным мерзавцем.

– Да! Да! – поддакнул член магистрата. – У него такой хитрый взгляд. Впрочем, мне показалось, что у него несколько женское телосложение, хотя роста он совсем не женского. Я встречал его у управляющего соседним имением под названием Финакер.

– Одни говорят, что его все-таки схватили; другие, наоборот, утверждают, что он сбежал и будто бы прячется в Бергслагене. Он там обчистит всех жителей. Я желаю только одного: чтобы он не причинил никакого вреда моим родителям.

– О, этого бояться не стоит! – воскликнул член магистрата. – Его непременно схватят, как бы он ни изворачивался.

– Этим обычно все для подобных бесчестных людишек и кончается, – согласился я с ним.

После ужина беседа велась в основном о политике, потом все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Этой ночью я спал особенно хорошо и был доволен историей, состряпанной мною на ходу, чем исключил всякую возможность заподозрить меня в чем-либо неблаговидном.

Наутро, испив кофею вместе с хозяевами и гостями и позавтракав, я попросил приготовить мою лошадь. Предложение заплатить за беспокойство, причиненное моим внезапным появлением, было решительно отвергнуто. После выражений искренней благодарности за сердечный прием я раздал чаевые работнику, что позаботился о лошади, и горничной, что прислуживала мне, потом окончательно простился с хозяевами; член магистрата был настолько любезен, что проводил меня до саней и выразил восхищение моим экипажем. На мои слова, что экипаж дядюшкин, он посоветовал мне расценивать все, принадлежащее дядюшке, уже как свою собственность. Я согласился, но только отчасти, и объяснил, что не могу считать своей безраздельной собственностью дядюшкино имущество, пока дядюшка живет и здравствует. После этого член магистрата помог мне взобраться в сани и заботливо подоткнул медвежью полость вокруг моих ног. Попросив передать мои нежнейшие приветы сестре и зятю, я тронулся с места. По дороге я размышлял, не лучше ли на будущее избегать таких мест, где собирается благородная публика и где меня с моими историями могут легко изобличить во лжи и сдать в руки правосудия, ведь не все же мне сухим из воды выходить.

Далее в пути со мной не случилось ничего примечательного, если не считать, что под Мариефредом мне встретился мой бывший хозяин, господин квартальный, который, по-видимому, возвращался из Стокгольма. Мы чинно и благородно разъехались в разные стороны. В Сёдертелье я встретил старого лавочника, жившего с супругой в Стокгольме и торговавшего всякой снедью. Мы проехали вместе до заставы Хорнстулль и там расстались; я отправился на север и остановился в той части города, что называется Ладугордсландет.

Глава XXI

Пасторша из Вермланда поселяется в Ладугордсландет. – Знакомство с Баярдом. – Неприятное открытие относительно пагубной страсти нового друга. – Ярмарка в Уппсале. – Встреча на ярмарке со знакомцем по крепости Эребру

Здесь я выдал себя за пасторшу из Вермланда. Мне отвели очень красивую комнату, а лошадь мою поместили в дровяном сарае. После того как хозяйская работница задала ей корму, я отправился обедать в кухмистерскую, потому что в меблированных комнатах, где я остановился, можно было рассчитывать разве что на утренний кофей.

Однажды я заехал на площадь Рёда Бударна, там я заметил человека, который удивительно ловко стянул карманные часы у прохожего. «Надо же, пробавляется тем же ремеслом, что и я. Неплохо бы познакомиться поближе с этим плутом», – подумалось мне. Я последовал за ним, мы дошли до Кунгсхольмена, здесь он заглянул в харчевню.

Я зашел следом, взял себе кружку пива и тут же ее осушил. Он заказал суп с сухариками. Когда я вышел из харчевни, он вышел следом за мной. Незнакомец был хорошо одет, в накидке и сапогах с галошами, выглядел он солидным, зажиточным господином. Я набрался дерзости и спросил, как его зовут; он учтиво осведомился, чем вызван столь неожиданный вопрос.

– Видите ли, возможно, я когда-нибудь смогла бы сослужить господину хорошую службу, если бы мы познакомились поближе. Дело в том, что я заметила, с каким мастерством и бесстрашием господин способен извлекать желаемое из чужих карманов. Я тоже не совсем чужда этому благородному делу; если бы мы решили объединить наши усилия и помогать друг другу, наше ремесло могло бы стать прибыльнее во много раз, особенно если бы мы стали изображать пару: господин взял бы на себя мужскую партию, я – женскую.

На это он ответил, что, с одной стороны, находиться в обществе мамзели было бы для него наслаждением, но, с другой стороны, ему неведомо, насколько хороша в деле его новая знакомая.

– Я, конечно, воздаю должное вашей наблюдательности, мадемуазель, но нет ли тут подвоха с целью изобличить меня?

– О, вот этого можете не опасаться! – ответил я. – Вы никогда не слышали о Лассе-Майе? Он сейчас перед вами собственной персоной.

– Не может