Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

как прощальное застолье, дескать, собираюсь в ближайшее время покинуть Стокгольм. На следующий день мы с Баярдом отправились в город, где прочитали в «Дагбладет» заметку о лошади, санях и имуществе, задержанных на заставе. Также там сообщалось о задержанной женщине.

Известие нас не порадовало, я спросил Баярда, а не податься ли ему вместе со мной подальше отсюда. На мое предложение он ответил отказом: ему нужно было остаться в Стокгольме еще на восемь дней и на последние имевшиеся у него деньги выкупить серебро, под залог которого ростовщик ссудил его деньгами. Мы простились. Он отправился на юг, я – на север.

Глава XXIII

Роковые последствия невинного флирта с мужем трактирщицы. – Я арестован. – Моя сокровенная тайна раскрыта. – Блумстер-Йоран подбирает мне перчатки. – Мое шествие по Стокгольму в сопровождении свиты. – В тюрьме

Вместе с Баярдом я нередко столовался в трактире на Королевском Холме. Трактиром заправляла женщина, а ее муж любил со мной побалагурить, и жена его ко мне приревновала. В тот день, когда мы расстались с Баярдом, я отправился в трактир поужинать. Трактирщица сразу же спросила о Баярде, и я ответил, что не видал его уже несколько дней. После того как она подала мне кофей, я вышел в кухню, чтобы сжечь расписки ростовщика, которые оставались при мне. Это вызвало у хозяйки подозрение, и, чтобы усыпить его, пришлось заказать несколько бутылок вина. Муж трактирщицы и я скоротали за вином весь вечер; собутыльник был необыкновенно любезен со мной, а хозяйка наблюдала за нашим застольем из кухни через дверное оконце. Ревность этой женщины достигла наивысшей степени! Не выдержав, она послала за полицейским, который тут же явился. Он был мне прекрасно знаком.

Я угостил его стаканом вина. Он выпил за мое здоровье и тотчас повел себя со мной несколько вольно. Спросил, однако, со всею солидностью и учтивостью, откуда прибыла мамзель. Услышав, что я из Бергслагена, он вышел с хозяйкой в общий зал, и они стали там о чем-то беседовать. Я почуял неладное и хотел уже дать деру, но тут полицейский вернулся, обхватил меня рукой и довольно любезно предложил мне выпить еще вина. Мамзель вежливо отказалась, отговариваясь тем, что она дама и не привыкла к крепким напиткам. Однако это не помогло, полицейский силой притянул меня к себе и начал меня оглаживать. Разъяренный, я потребовал оставить меня в покое, но, когда и это не помогло, я вырвался и выскочил во двор, а оттуда – на улицу; однако полицейский бросился за мной, крича, чтобы меня схватили. Оное и было исполнено.

Меня вернули в то же помещение, откуда я сбежал. Полицейский потребовал мой паспорт[11] и прочие бумаги. Я ответил, что все они остались у меня на квартире, якобы находящейся на Сёдермальме, поскольку о своем прибытии, как заведено, я уведомила полицию и мне теперь незачем носить их с собой. Немедленно послали нарочного с уведомлением в канцелярию заставы Норртулль, оттуда явился офицер и засвидетельствовал, что я и есть то самое лицо, которое убежало, бросив и лошадь, и розвальни, и скарб. Тут полицейский направился ко мне, желая меня обыскать, тогда я применил один прием, от которого он грохнулся на пол и выпустил меня, я успел выскочить на улицу, однако меня догнали и скрутили. Полицейский изъял у меня деньги и золотые украшения, после чего мамзель препроводили в казенное заведение и поместили вместе с падшими женщинами, которые, не говоря худого слова, реквизировали у меня последнее, что оставалось, – золотые сережки колечками. На другой день за мной явился лейб-драбант, обмотал мне руку канатом да так на канате и повел меня в полицию.

Поскольку мне такое обхождение совсем не понравилось, я молниеносно крутанулся, и мой лейб-драбант нырнул вниз головой в водосточную канаву. Я побежал, а вслед мне раздавались крики: «Держи мерзавку!» Какой-то силач схватил меня, да так истово, что порвал мое платье из тафты. По счастью, под платьем у меня была сорочка, она-то и спасла меня от позорного разоблачения. Так или иначе, но меня снова схватили, и теперь уже держали два кавалера, каждый надел мне на руку железный браслет, так что мы двигались гуськом. Впрочем, я и тогда бы мог легко освободиться от этих назойливых провожатых, если бы не плотная толпа – человек сто зевак, что следовали за нами, радуясь даровому представлению. Все сошлись во мнении, что я отпетая девка, которая не боится ни бога, ни черта.

Доставленный в полицию, я принимал знакомых дам, которые потянулись ко мне с визитами. Трактирщица, в чьем заведении меня арестовали, была в их числе. Она трещала без умолку, как базарная торговка. И, в частности, заявила, будто задержанная «девка» склоняла ее мужа к супружеской измене, чему она, трактирщица, самолично была свидетельницей. Другие, ее сестры по несчастью, также обвиняли меня в том, что я в силу своей испорченности покушался и на их мужей тоже. На что я отвечал:

– Да вы сами, небось, нарушаете супружескую верность, а теперь валите с больной головы на здоровую. Вас послушать, так я чуть ли не устои государственные пошатнула, даже не знаю, что на это и ответить. Скажу одно: до сих пор ни один мужчина на свете не может похвастать тем, что завоевал мою женскую благосклонность.

Меня подвергли допросу. Мои деньги и золотые украшения лежали на столе у допросчиков.

– Откуда это все? – спросили они.

– Коль скоро я дочь богатого горнозаводчика из Бергслагена, – ответил я, – то и деньги, и украшения – моя законная собственность, и я никому не обязана давать отчет, где и как эти предметы попали мне в руки.

– Бесстыжая девка! – прервал допрос полицмейстер и велел снова меня увести, чтобы еще раз обыскать.

На этот раз обыск производился с таким пристрастием, что был обнаружен мой истинный пол.

– Ага! – обрадовались обыскатели. – Добро пожаловать, госпожа хорошая! Вот мы тебя и вывели на чистую воду!

Но больше всего были смущены жены, утверждавшие, что я склонял их мужей к измене.

– Ну, теперь вы верите, что я не сделал ни малейшей попытки нарушить священные узы вашего брака?

– Если бы я только знала, – сокрушалась трактирщица. – Разве допустила бы я, чтобы вас арестовали в моем доме!

Но тут разыгралась следующая сцена. Привели Баярда, тем же самым манером, что и меня, с двумя конвойными, к каждому из которых он был прикован наручниками.

– Наконец-то брат нашел брата! – воскликнул полицмейстер и обратился к Баярду: – Узнаешь сию красавицу?

– Эту шкуру я отлично знаю,