Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

переодетого женщиной, пора уже изловить. Я благополучно покинул ярмарку и спрятался в лесу, не зная, куда дальше ведет дорога. Лишь в самую темную ночную пору я позволил себе передохнуть. Потом мое странствие продолжилось.

Я решил направить стопы свои обратно в Стокгольм. Ночью шел, а днем прятался в лесу. Пропитание находил себе то в отдаленных деревнях, то на хуторах торпарей. Наконец я вышел на берег озера Меларен. Больше всего мне подходил водный путь, но пуститься в плаванье я не решался, ибо слава обо мне в этих местах распространилась слишком широко, по крайней мере в городах. Все мои помыслы сосредоточились теперь на том, как бы прокормиться. Ночи были светлые, близился Иванов день. Я наметил себе господское поместье и предпринял попытку проникнуть в дом, вынув окно над крыльцом. Из передней в зал вела дверь, в которой торчал ключ. Я вошел и увидел в зале буфет, набитый столовым серебром. Оное я завязал в узел и выбросил в окно, выходившее в сад. Потом проник в спальню, где крепко спали хозяева – муж и жена. В спальне была еще дверь, которая вела в соседнюю комнату; туда я и устремился, но нашел там лишь запертый комод. Вернувшись в спальню, я обшарил карманы хозяйской одежды и нашел в кармане хозяйских штанов ключи, которыми попробовал открыть крышку комода. Один из ключей подошел; в комоде лежали пачки банковских ассигнаций, а также золотые и серебряные монеты. Все это я собрал, хотел еще прихватить золотые часы, которые висели над постелью, однако она была слишком широкая, и мне никак было до них не дотянуться.

Пора было отсюда убираться; труднее всего оказалось перелезть через садовый забор, но я с этим справился и поспешил на берег Меларена, поскольку солнце уже поднялось высоко и оставаться здесь долее было неразумно. Я взял одну из лодок, вытянутых на прибрежный песок, намереваясь перебраться к другому берегу. Столкнув лодку на воду, я изо всех сил налег на весла, однако дело шло не так быстро, как хотелось бы. Худой был из меня мореплаватель! Я намеревался пристать к ближайшему безопасному берегу. Добравшись наконец до такового, я оставил лодку в тростниковых зарослях, поднялся от берега к лесу и уселся считать деньги, которых оказалось под шестьсот риксдалеров ассигнациями, десять золотых дукатов и около сорока риксдалеров серебром.

Потом я стал рассматривать столовое серебро, и тут увидел двух человек, проверявших рыбацкие сети. Заметив брошенную лодку, они стали гадать, кто бы мог ее здесь оставить. Ждать было нечего, я поспешил в лесную чащу. Идя лесом, я неожиданно снова очутился на берегу и решил резко поменять направление. В конце концов я догадался, что нахожусь на острове, и заторопился к лодке. Однако меня опередили, четыре человека успели захватить мою лодку, приговаривая:

– Если вор на острове, тогда все в порядке, мы его схватим. Раз его лодка здесь, ему никуда не деться.

Все указывало на то, что злосчастному Лассе-Майе из этой передряги не выпутаться! Я вскарабкался на ель и подвесил узел с серебром среди веток; деньги спрятал под большим валуном и пошел осмотреться. Перед выгоном, на котором паслось стадо, стоял дом: здесь схорониться было негде. Я подумал спрятаться в зарослях тростника, но куда там! К берегу приближалась лодка, набитая людьми, гребцы дружно работали веслами. На одном конце острова простиралась пустошь с редким кустарником и зарослями папоротника. Здесь я и притаился, полагая, что искать меня будут в лесу. Я лежал, боясь шелохнуться или вздохнуть, чтобы случайно не выдать себя. На меня учинили настоящую облаву: поимщики кашляли, перекликались, призывали друг друга смотреть наверх, на деревья, шарили в кустах.

– Рано или поздно мы его схватим, не превратился же он в невидимку.

Через некоторое время они обнаружили узел с серебром, подвешенный среди еловых лап.

– Гляньте! – раздались возгласы. – Раз он подвесил здесь узел с серебром, не подвесился ли он и сам на соседнем дереве?

Они несколько раз обошли одно и то же место, но впустую. Две лодки были отправлены проверить, не залег ли я где-нибудь в воде, но и тут им не повезло.

Мне было слышно почти все, что они говорили.

– Ну и простофиля этот вор, – разглагольствовал один. – Взял лишь малую толику из тех денег, что лежали в комоде, а там ведь у меня хранилось целых двенадцать тысяч риксдалеров, вот только ключ от нужного ящика был при мне.

Я сейчас испытывал единственное желание – улизнуть хотя бы и с теми деньгами, что уже украл. Хозяин поместья участвовал в облаве и был счастлив, когда нашлось его серебро. Уже вечерело, были отобраны двадцать человек, которым надлежало патрулировать окрестности до следующего дня, когда поиски продолжатся. В самую темень я выполз из своего укрытия, спустился к озеру хлебнуть воды и тут же бросился обратно. На следующий день большой отряд снова прочесывал лес вдоль и поперек до полудня, но никакого вора обнаружить не удалось. В конце концов облавщики сошлись на том, что я утонул. Помещик заявил, что он не собирается продолжать поиски ради ничтожной суммы, оставшейся у вора, и отпустил людей по домам. Наконец-то остров обезлюдел и я смог выползти из своего убежища; правда, я совершенно обессилел из-за палящего солнца, голода и жажды. Единственное, чем я мог подкрепить свои силы, была вода. Меня мучил вопрос, как мне отсюда выбраться, ибо плавать я не умел. У берега не осталось ни одной лодки. Среди всех перебираемых мною в уме выходов был и такой: если на озере покажется лодка, кричать и подзывать ее к берегу. Но лодок видно не было, и я пошел к скотному двору, намереваясь смастерить себе плот. Я оторвал несколько досок от внутренней обшивки, взял несколько лодочных багров и у самой воды связал все это гибкими березовыми прутьями, а потом столкнул плот на воду. Деньги я спрятал в шляпу и держал голову как можно выше, чтобы они не намокли. Плот немедленно оказался залит водой, она дошла мне до пояса, узкая доска служила мне веслом, и я работал им изо всей мочи. Гребля требовала таких усилий, что, находясь наполовину в воде, я чувствовал, как с меня градом катился пот. Таким образом я промучился половину пути. Плот двигался еле-еле, однако справлялся со своей задачей; я был в пятидесяти саженях от берега, когда березовые прутья расплелись, плот развалился на куски, а я уперся ногами в дно. Слава богу, здесь было мелко, и я смог добрести до берега.