Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

class="p1">Положение мое было незавидное. Узел, где лежала моя одежда и бритвенные принадлежности, остался на дне озера; платье изорвалось, пока я вел неравную борьбу с плотом; ни иголок, ни ниток, чтобы его починить, у меня не осталось. Конечно, у меня были деньги, но я никуда не решался с ними сунуться. Мокрый, не евший четверо суток и обессиленный, я снова вынужден был укрыться в лесу, счастливый, что добрался до суши, хотя от голода у меня темнело в глазах.

Позже днем я встретил пасущихся коров, соорудил берестяной кузовок и надоил в него молока. От молока я приободрился и повеселел, весь день я ощущал прилив сил. После полудня я зашел в трактир, заказал пива и еды; здесь же мне продали иглу с нитками, и я смог зашить свое платье. После этого мой поход продолжился; к вечеру я подошел к усадьбе пастора. Выдавив одно из стекол, я смог открыть окно и оказался в пасторской библиотеке. Ничего здесь не показалось мне достойным внимания, ибо слабости к наукам книжным отродясь не питал, зато бритвенный набор с несколькими бритвами и мыльницей пришелся очень кстати. В ящике стола валялись мелкие деньги, я даже не стал их трогать и пошел дальше, унося бритвенные принадлежности и зеркало, которое заодно удалось прихватить.

Как только просветлело, я побрился и, насколько мог, привел в порядок платье. Позже мне повстречался на пути крестьянин, с которым я доехал до самого Стокгольма. Это был добросердечный человек, я с легкостью с ним договорился о том, чтобы он меня спустя время забрал из Стокгольма. Мы въехали в город через заставу Хорнстулль, потому что там меня никто не знал. Крестьянин переговорил с часовыми, и никаких бумаг от меня не потребовалось. Мы наняли с ним комнату в трактире и разместили во дворе лошадей; трактирщице было сказано подать моему вознице все, что он только пожелает, за мой счет. Потом я отправился в город и накупил красивых и модных нарядов как раз для молодой особы из приличного общества.

Мы прожили в трактире два дня, и мой возница засобирался домой; он получил от меня двадцать пять риксдалеров, не считая того, что я издержал на его постой. Крестьянин сердечно поблагодарил меня и судьбу за то, что послала ему столь щедрую попутчицу. Потом я простился и с трактирщицей, сказав ей, во избежание лишних подозрений с ее стороны, что хочу уехать из города со своим возницей. Опять у меня не было крыши над головой, и я был весьма удручен. Идти к прежней хозяйке Баярда я не решался, ей и так в прошлый раз изрядно досталось за то, что устроила у себя воровской притон. Внизу, у пристани, стояла молочная лодка, я спросил тех, кто на ней находился, не возьмут ли они меня на борт.

– А куда вам? – последовал вопрос.

– А все равно куда. Мне бы выбраться за город и глотнуть свежего воздуха.

– Хорошо, мадам, или как вас там, мадемуазель. Мы сейчас плывем домой, проведем дома неделю, потом пойдем обратно, и мадемуазель сможет вернуться с нами.

– Это мне подходит. Я вам хорошо заплачу.

Они отошли от пристани, но я попросил их причалить в бухте Тегельвикен; здесь я запасся кофеем, сахаром, ромом и несколькими бутылками вина. Спросил, не будут ли они так добры готовить еду и на мою долю, за плату. На это они охотно согласились, а мною была приобретена еще бутыль водки. Мы пошли на веслах дальше, было тихо, и к вечеру мы добрались до гостиницы под названием «Кунгсхамн», где множество людей пили и танцевали. Мы наняли комнату, и я передохнул там часа два, после этого все сели в лодку и к восьми часам следующего утра прибыли в их деревню. Хозяин лодки пригласил меня к себе в дом и сказал жене, что мадемуазель из Стокгольма желает провести несколько дней на лоне природы вдали от городской суеты. Жена, лет двадцати пяти на вид, приняла меня учтиво, однако в ее обращении со мной сквозил холодок. Хозяин, раза в два ее старше, сделался оживлен и разговорчив, пропустив перед завтраком стопку или две водки. Он проводил меня в комнату, которая смотрела в конец сада; комната была красивая, хорошо обставленная, что свидетельствовало о достатке хозяев.

С берега принесли мои вещи. Когда хозяин вернулся, я невольно услышал обращенные к нему слова жены:

– Какого дьявола! Мало тебе здесь потаскух, что за нужда тащить еще одну из Стокгольма?

– Решил поменять тебя на эту мамзель, – отшутился муж и попросил ее приготовить кофей и завтрак.

В доме, помимо хозяев, жили два работника и две служанки. Сперва меня угостили кофеем, а потом и завтраком; еда была отменная не только для хозяев, но и для прислуги. Кушанья были красиво поданы и искусно приготовлены, эти люди имели представление о хорошем тоне. После завтрака я отправился в свою комнату и наслаждался отдыхом до двух часов дня. Потом пришла служанка и спросила, как гостье будет угодно: самой выйти к обеду или лучше подать его ей в комнату. Мой ответ, что я охотнее пообедаю в обществе хозяев, служанке пришелся по душе. Я отправился в столовую, хозяева извинились за то, что кушанья у них простые, и, если мадемуазель они не понравятся, можно приготовить для нее особо что-нибудь поизысканнее. От этого предложения я наотрез отказался и попросил разрешения трапезничать в их обществе, ибо так намного приятнее. С этими словами я взял стул и сел к столу. Хозяин предупредил меня, что поскольку они живут в шхерах, то часто едят рыбные блюда, а что касается жареного мяса, то сегодня, например, у них будет тюленина, очень хорошо приготовленная, но поскольку запах тюленьего жира все равно до конца не отбить, немного водки смягчит вкус темной, жесткой и жирной тюленины. Завершало трапезу кислое молоко; все остались сыты и довольны.

После обеда столовая опустела, в ней остался только я, и мне ничего не стоило что-нибудь украсть, если бы я не ценил в этих людях своих благодетелей и, имея достаточно денег, не желал бы сам их отблагодарить. Я не смог бы отплатить черной неблагодарностью за их предупредительность и заботу, меньше всего мне хотелось нанести им даже самый ничтожный урон.

Вечером я напросился вместе с моими хозяевами на рыбалку, и они охотно согласились меня взять. Я как следует подготовился к ночному походу: муж и жена просили меня одеться потеплее, так как ночь обещала быть холодной. Без ведома хозяев я